— Лучше б я свою голову положила наземь, чем отдала жизни Мики и Любы. Так это ли моя цена за ваше благополучие, касатики? Себе земель, богатств и самоцветов, а мне смертельное горе? Посулили сладких слов! Пообещали быть добры! Экие добряки, что пристали к ушам, остроухие им не по душе. Это подлость и лицедействие — ваши слова не от сердца идут, знаю это. Запомни, Рудольф, я никогда тебе это не прощу, не прощу твоего обмана.
— Право, я не знаю. И не подумал обманывать.
— Не подумал он. Паршивец. Свою жизнь пожил, решил дальше пожить — за счет моих детей? Ох, паршивец.
Атропа облокотилась на ствол дуба. Листья его забирали с щек Атропы слёзы. Она наконец обратила внимание на нищего проповедника.
— Да знайте же вы, что грядет великая буря! Узрейте! Сыны хотят отвернуться от своих отцов, а дочери от матерей, реки крови потекут по земле королевства, если не обрести скорейшего порядка. Видит бог, мы зашли слишком далеко. Оскорбили мы его достоинство своими дерзостями! Дозволили себе всякое, а черти рады тому, бесы пляшут, гоблины им потакают. Уже нет дня, в котором мы не боялись бы своего соседа, не страшились вкусить хлеба базарного, — оборванец поперхнулся, прокашлялся, и вновь продолжил. — А что теперь нам делать, скажете вы? Нам нужна мощь! Нам нужна такая мощь, чтобы враги королевства трепетали. Чтобы враги даже помыслить не могли об угрозе или вреде. Прислушайтесь к авторитетам! Обратите свой взор на Данар. Могучее созданье!
— Тьфу! — кто-то крикнул из толпы. — Что мне до славословия прохиндея Валука?
Оборванец нисколько не смутился.
— Так знайте, что Валук могуч и не поддается на уловки своих врагов. Пока мы страдаем пороками, его мудрое правление оберегает город как зеницу ока. Нам нужен такой же, как Валук! С божьей помощью мы победим проклятых врагов-гоблинов и эту остроухую нелюдь, уничтожим еретиков Тёмной церкви, агентов и лазутчиков против мира и порядка! Восстановим величие королевства!
Толпа в большинстве ответила одобрением.
Атропа пошла прочь от церкви, пробираясь сквозь людей, бесцеремонно расталкивая тела. Рудольф погнался за ней, но в отличие от женщины не получал никакого снисхождения: сзади прилетали и кулаки, и тычки, и даже пинки. Атропа хотела сбежать от него, избавиться от священника, просто забыть его, Брассику и Маркуса, попытаться найти в этом проклятом городе своих детей. «А может, Мика с Любой погнали домой? — подумала она, отталкивая от себя очередного зеваку. — И ведь правда. Раз эти лицедеи бросили их, осталось искать укрытия в таверне. Хоть бы так оно и было».
Сзади её кто-то окликнул. Атропа обернулась: среди мужчин, чей ум всё более распалялся от грязных речей сомнительных проходимцев, ей никто не показался знакомым.
— Наверное, это Рудольф, — сказала себе она, идя дальше.
Выбираясь с площади, сближаясь с ратушей, откуда из башенки тоже кричали мужи в мехах и золоте, её кто-то уверенно одернул за плечо. Она резко повернулась, чтобы просить Рудольфа отстать от неё. Но перед ней был упитанный молодой человек, щекастый и сильно обрадованный.
— Ну как же вы не подождали меня! А я вас от самой церкви пытаюсь догнать.
— Добромир? Ты ли это?
— Он самый. Я так долго вас ждал, всё мерещилось, что вы не выбрались из паломничества живой. А вы и живы, и здоровы. Господи, я боюсь, меня отправят в данарскую темницу за оставление караула.
— Чего ж ты ждал меня? Моих детей тут нет, как выяснилось, — сказала Атропа. — Эти лицедеи бросили их.
— У меня добрая весть. Ваши дети — у меня!
Академию магов в городе видно отовсюду: высокое сооружение, выполненное из белого камня, слюдяного стекла и друз, сросшихся магических кристаллов, формировало облик прибрежной Эйны. Брассика разглядывала башни замка: от их вида она всегда испытывала чувство безмерной гордости за то, что приобщилась к гильдии магов. Собственно, кроме замка, порта и приземистых деревянных складов в этой части города ничего не было. Если только путешественник не хотел пойти за острыми ощущениями в крысиные трущобы, но таких желающих не находилось.
Благодаря основателю Эйны, князю Ратимиру, замок на столетие превратился в сосредоточение всех человеческих знаний о колдовстве. Построенный в II веке нашей эры, он стал пристанищем для первых четырех магических школ. Со временем люди научились раскрывать новые магические потоки. Так к четырём башням пристроилось ещё семь.
Девушка ощутимо нервничала. Идя по улице, сплошь устроенной домами в два этажа, к ней внезапно пришло осознание: полюбившуюся Эйну она могла больше не увидеть, если бы им не повезло. Повезло — это мягко сказано. Никто не погиб, из боя вышли победителями. Чем не повод для гордости?
