«Хрен я отсюда спрыгну, не скривившись от боли», — подумала Элеонора, а вслух сказала:
— Фред, сними меня с этого «трона», — и надменно усмехнулась.
Фред взял её под мышки — она до боли прикусила внутреннюю часть губы, но сохранила невозмутимое лицо — и опустил на палубу.
Элеонора взяла свой катлас с бочки и с безупречной осанкой твёрдым шагом пошла в свою каюту. С её левой руки на палубу капала кровь.
Зашла к себе и притворила за собой дверь, после чего оставила меч на обеденном столе с мыслью: «Потом почищу». Сходила в смежную каюту и вернулась оттуда без портупеи, но с сумкой-аптечкой. Сумку она бросила на диван, что был слева от входа в каюту, а сама села на край невысокого длинного овального столика, что стоял рядом.
Только сейчас Элеонора позволила себе расслабиться и скривиться от боли. У неё болело всё: и рассеченная от локтя до запястья рука, и левый бок, и лицо, которым она приложилась об палубу, и много где ещё. Ей было больно дышать.
На столе пришлось сидеть ровно, чтобы дышать было менее больно, но недолго — через несколько минут в дверь постучал Картэн.
— Разрешите войти? — спросил он.
— Входи, — ответила Элеонора и снова эмоционально закрылась от всего мира: её лицо разгладилось, появился надменный взгляд.
Когда за Картэном закрылась дверь, Элеонора на него посмотрела и безэмоционально сказала:
— Тебе надо меня перевязать.
— Левую руку? — уточнил Картэн.
— Нет, руку я и сама могу перевязать. Рёбра. Мне кажется, у меня сломаны рёбра с левой стороны. Внешних повреждений я не нащупала. Думаю, плотной перевязи будет достаточно.
— Но… — замялся Картэн. — Вы уверены, что хотите, чтобы я вас перевязывал?
— А у меня есть выбор? — холодно усмехнулась графиня Дэйнера. — Из всех присутствующих на корабле только у тебя передо мной есть долг. Считай, что ты его отдашь, если меня перевяжешь и будешь помалкивать о моём состоянии, а также подстрахуешь в ближайшие несколько дней, пока я не доберусь до своей усадьбы и лекаря.
— И всё же, — не унимался Картэн, — почему вы считаете, что я не воспользуюсь вашей слабостью?
— Хотел бы воспользоваться, — невозмутимо ответила графиня, — сделал бы это в прошлый раз, когда я валялась без сознания. Раз тогда ты меня не тронул, думаю, и сейчас не тронешь.
— Верно, — улыбнулся Картэн, но тут же его лицо сделалось серьёзным: — Слушаюсь, капитан.
Элеонора закусила палец правой перчатки и стянула её с руки. Бросила перчатку на стол, встала и начала расстегивать куртку здоровой рукой.
— Помоги снять левую перчатку и куртку, — попросила она, когда расстегнула последнюю пуговицу, и развернулась к нему спиной.
Картэн бережно стянул перчатку и бросил её на стол рядом со второй. Потом снял куртку с её плеч и начал бережно высвобождать руки из рукавов, стараясь поменьше травмировать раненую руку. Куртку он аккуратно положил на стол.
— Когда будешь уходить, — сказала Элеонора, высвобождая рубашку из штанов и начиная её расстегивать снизу, — заберёшь куртку, чтобы почистить и зашить.
— Подождите, — сказал Картэн и положил руку ей на плечо. — Я предлагаю сначала перевязать руку. Я отрежу рукав.
— Перевязывай, — равнодушно согласилась Элеонора и села обратно на край стола. — Воду возьми в соседней каюте. Скорее всего, зашивать придётся. Иглы и нитки в сумке, — она кивнула в сторону дивана.
Картэн вернулся с небольшой миской воды. Отрезал левый рукав её рубашки, промыл рану и обработал обеззараживающим раствором. Приготовил иглу с ниткой. Встал на одно колено перед Элеонорой, посмотрел на неё и спросил:
— Я начинаю?
— Начинай, — равнодушно ответила девушка, а сама сжала здоровую руку в кулак.
Через десять стежков края глубокой раны сошлись вместе, он обработал рану магической мазью и забинтовал.
— Готово, — сказал Картэн, вставая с колена.
— Благодарю, — сказала Элеонора и продолжила расстегивать рубашку, под которой больше ничего не было.
Когда рубашка была расстегнута до низа груди, она отвернула её левый край и прижала его левой рукой.
— Болит на три пальца выше нижнего края рёбер, — она, не касаясь себя рукой, показала приблизительного где — в том месте была большая синяя гематома. — Может, это и просто ушиб, но я хочу подстраховаться.
— Понял, — серьёзно ответил Картэн. — Я буду бинтовать со спины. Мне надо, чтобы вы для этого встали.
Элеонора встала и сделала несколько шагов от стола. Сняла рубашку и бросила её на пол. Руки развела немного в стороны.
Когда Картэн дотронулся до её обнажённого бока, чтобы намазать магической мазью от переломов, она непроизвольно вздрогнула, и её лицо залилось краской. Покраснели и уши.
Ей было неловко стоять обнаженной перед чужим мужчиной, пусть даже и спиной. Ей было стыдно, что никакого самообладания ей не хватило, и она не могла спрятать свою неловкость и оставаться холодной и равнодушной, как обычно.
