После Совета Марка вежливо попросили остаться в Дремире - закрытой и недружественной ко всему миру стране. Теперь он там хандрит, даже не подозревая, что над его жизнью нависла смертельная угроза.А вот Орэну скучать некогда - он, едва успев обжиться в мире новых для себя порядков и традиций, решает бросить вызов местным устоям, чтобы добиться своего. Правда, он немного просчитался, но узнает об этом слишком поздно...Как и Леон в том, что думал, будто бы грифоны - это самая большая опасность как на его пути, так и в жизни его близких. Да только вот он даже не догадывается, что короткое легкомысленное письмо, отправленное доверившемуся ему человеку, чуть в итоге не стоило одной жизни.Казалось бы, какие могут быть проблемы у вечно спокойного и рассудительного Кирана? Но даже он умудряется найти себе занятие, с которым и свихнуться недалеко!
Я стоял в тёмном полукруглом зале. Из широкого окна на всю стену на меня смотрела непроглядная тьма, лишь изредка расчёркиваемая короткими белыми полосками света, будто маленькими молниями. Казалось, что тьма надвигается на меня или я лечу ей навстречу.
Я оторвался от её созерцания и огляделся. Вдоль всей полукруглой стены под окном стояли небольшие отдельные тёмно-серые столы: и не деревянные, и не похоже, что металлические. Перед ними были серые кресла с высокой спинкой на одной толстой ножке, вкрученной в пол. Вот они уже выглядели металлическими и были обшиты кожей.
Над некоторыми столами висели светящиеся картины с какими-то мигающими точками, бегущим текстом, графиками. Над другими — просто чёрные. Кое-где они были встроены прямо в столы и подлокотники кресел.
Я стоял у дальнего от окна края полукруглой платформы, что возвышалась на высоту человеческого роста над всем остальным залом. В её центре на невысоком постаменте находился полукруглый стол с такими же светящимися картинами, как и везде, а вот кресло перед ним разительно отличалось: было выше и шире, а по форме напоминало что-то среднее между половинкой яйца и скелетом змеи.
У дальнего от меня края платформы, чуть левее и правее от её центра, стояли ещё по четыре стола с креслами таким образом, чтобы не закрывать обзор тому, кто сидел бы на постаменте.
В зале было пусто. Не было ни людей, ни признаков их недавнего присутствия.
Я абсолютно не понимал, где я нахожусь и как здесь очутился. А пока я пытался осознать происходящее, мой внутренний голос настойчиво мне втирал, что это «корабль».
«Да какой к чёрту корабль⁈ — не соглашался я. — Я что, кораблей в своей жизни не видел⁈»
«Небесный», — лениво отвечал мой внутренний голос.
«Ага, как же! — продолжал спорить я с ним. — Если бы я был в небе ночью, то там были бы звёзды и луна! Здесь нет ни того, ни другого!»
Вдруг за моей спиной что-то тихо зашуршало, будто кто-то протащил ковер по полу. Я попытался оглянуться, но не смог пошевелиться.
«Начинается… — мысленно вздохнул я. — Похоже, мне опять снится какая-то бредятина. Это всё объясняет… В смысле, это ни черта не объясняет! Так что можно просто перестать что-либо пытаться понять».
Я пришёл к удобному для себя выводу и расслабился — стал просто наблюдать за происходящим.
Мимо меня прошли двое в тёмно-серых куртках и штанах. У одного были короткие белые волосы с сединой, у другого — белые волосы до плеч. Лиц я не успел разглядеть, но по походке и телосложению я всё же определил, что с короткими волосами — это мужчина, а с длинными — женщина.
Женщина села за стол на платформе, потыкала пальцами в светящиеся картины и устало откинулась на спинку кресла.
Мужчина сел в крайнее левое кресло перед ней и просто откинулся на спинку.
— Как успехи с ремонтом? — спросила женщина, и её голос показался мне смутно знакомым.
— Ещё пару недель, и всё будет готово, — ответил мужчина.
— Ты мне это говоришь последние два месяца! — возмутилась женщина.
— И что теперь? — в ответ возмутился мужчина. — Мне что, сесть сверху, чтобы было быстрее? Или самому взять паяльник в руки?
Женщина шумно вздохнула.
— Бездельник! — укоризненно сказала она.
Тут я понял! Это моя бабушка! С такой интонацией слово «бездельник» произнести могла только она. Сколько раз я слышал его от неё — сотни или тысячи раз — и не припомню уже. Его я не спутаю ни с чем на свете. Но почему мне вдруг приснилась моя бабушка?
Мужчина шумно выдохнул и, не отлипая от кресла, потыкал пальцем в стол. Видимо, пытаясь доказать, что он не бездельник.
— Повреждения устранены на девяносто восемь процентов, — раздражённо сказал он. — Время окончания ремонта: двенадцать суток, четыре часа, пятнадцать частей и сто десять долей. И это если оно опять не скажет, что каких-то запчастей не хватает, и не начнёт их несколько недель производить. Вот как мне знать, чего ему опять хватать там не будет, если оно и само не знает, пока до того сектора не дойдёт? Я что, техник?
— Ладно, проехали, — сказала бабушка, и в зале повисла безрадостная тишина.
Прошло несколько минут, но ничего больше не происходило, и я перевёл взгляд на окно с темнотой передо мной. От нечего делать я стал разглядывать белые чёрточки в нём, пытаясь найти в их появлении какую-то закономерность. А чем мне было ещё заняться? Пошевелиться я не мог, поговорить с бабушкой тоже. Как и прошлый раз, мне оставалось лишь подневольно ждать, пока меня отсюда не «прогонят» или не «заберут». Как самому проснуться от собственного сна, я не знал.
Казалось, что удручающее безмолвие затянулось на целую вечность, но, может, прошёл и десяток минут всего. Первой его нарушила снова бабушка.
