Он заглатывает наживку. Хватает меня одной рукой за волосы, а другой начинает лихорадочно расстегивать джинсы, что получается у него не сразу. Я пытаюсь со стороны посмотреть на происходящее и не могу поверить в его реальность: я в собственном кабинете, сижу на полу и трясусь как кролик, ожидая, как обезумевший парень отымеет меня в рот. У него оказывается очень красивый, очень ровный, необрезанный член. Незабываемые секунды первого знакомства и начинается, то для чего нет названия. По крайней мере, это не занятие сексом, или, тем более, любовью. Александр спешит, плохо себя контролирует и поэтому все время тыкается куда не надо, царапается о мои зубы. С большим трудом мне удается угомонить его и взять инициативу на себя. Александр нависает надо мной огромной горой, а я осторожно оттягиваю шкурку к основанию и вожу мокрыми губами по его стволу. Достаю изо рта его член, что бы облизать головку и насладиться его возбуждением. У него от нетерпения начинают дрожать колени, он перестает сдерживаться, а начинает требовательно качать, то, врываясь мне в самое горло, то почти совсем отбирая у меня своего красавца. Я потянулся лизнуть его яйца и пропустил момент, когда он начал спускать, а то бы не позволил соку пролиться. Теперь уже поздно. Его ствол беспорядочно выстреливает небольшими порциями, попадая мне на лицо, на майку, на руки. Сколько же там? Я слизываю немного спермы с губы. Поднимаю глаза, рассчитывая на благодарность и одобрение. Однако Александр смотрит на меня с ужасом. Да, именно с ужасом. Нервно отталкивает мои руки, натягивает штаны и рвет к выходу. На ходу хватает со стола виски и заливает в себя еще одну порцию. Я вижу через стекло, как он оглядывается у лифта в поисках урны и швыряет туда уже пустую бутылку. Через несколько минут во дворе стартует машина. Только бы с ним ничего не случилось. Я с трудом дотаскиваюсь до туалета, у меня все ломит, включая челюсть. Каждое движение отдается болью во всем теле. И все же я разряжаюсь, едва прикоснувшись к своему члену. Все воскресенье валяюсь в кровати и пью обезболивающие. Но мучают больше мысли, чем кости. Когда я успел так втрескаться? Если я завтра подам заявление об уходе, то через две недели этот парень останется для меня в прошлом. Много ли я потеряю? Только ли шанс быть искалеченным в очередной приступ гомофобии или еще призрачную вероятность когда-нибудь прикоснуться губами не только к его члену, но и к преждевременной морщинке над переносицей, к впадинке на шее, к груди рядом с соском. У меня ноет внизу живота от этих мыслей. И я делаю жуткую ошибку, я решаю остаться. Синяки толком не замазываются тональным кремом, тут нужен грим. Это я узнаю в понедельник, когда без видимого результата переношу оставшиеся полбанки тоналки себе на скулу. На работе я герой дня – жертва обстоятельств и загадочная персона в одном флаконе. Мне сочувствуют и поддерживают. Во-первых, наглый варяг вытеснил меня из кабинета, во-вторых, я неудачно свалился со стремянки в воскресенье и весь в синяках, кроме того, прошел слух, что я гей. Никто, конечно, прямых вопросов не задает, но пристальное внимание я ощущаю. Особенно тягостно это внимание от тетушек технологов, рядом с которыми я теперь сижу, и которые, кажется, рвутся взять надо мной шефство. Сан Саныч прямо с утра вызвал меня на ковер и набросился с обвинениями. Оказывается, вечером в субботу пришел факс о задержке груза, который я, естественно, не получил, так как свалил домой. При этом присутствовал Александр, который вел себя так, как будто я пустое место и ему даже странно, как это его отец так на меня полагался. Я и не думал, что он бросится ко мне с распростертыми объятиями, но на какое-то более человеческое отношение рассчитывал. Ну, ничего, я жду следующую субботу. И она наступает. С самого утра чувствую себя на взводе. Готовлюсь как невеста к первой брачной ночи. Даже тщательнее. Но я ни в чем не уверен. Придет или не придет? Слоняюсь по офису, и не о чем больше не могу думать. Если присаживаюсь, то только в своем бывшем кабинете, где подтащил вертящееся кресло к окну. Во дворе никого нет. А если сделать разворот на 360? Все равно никого. А в другую сторону? Никого.
Время тянется невыносимо медленно. Как это я раньше находил, чем заняться? Уже пять вечера. Он не придет. Он появляется без пятнадцати шесть. Врывается с лестницы. Злой, небритый. Не сразу видит меня в помещении - мне приходится выйти ему на встречу. Я не знаю, куда девать руки, но внутри у меня все ликует, и я не могу скрыть свою радость.
- Сейчас поухмыляешься у меня.
Саша сам сразу чувствует неадекватность своего выступления. Успокоив дыхание, он, уже совсем с другой интонацией, тихо спрашивает:
- Дашь?
