— О! Жестокая! Но я всё стерплю! — изобразив рыдание, воскликнул капитан, обнимая и целуя розы, а потом и саму «царыцу». — Каюся, исправлюся! — И заявил, влюблённо глядя на неё: — Но предупреждаю: если в обед не ответишь на мой звонок — мне хана! Прошу — не зависай больше в своём астрале, Дж…! В общем — бери телефон сразу!
— Ты солдат, Борисыч! Ты выживешь! Ну, правда, Борисыч, — умоляюще проговорила Арония, — мне так хочется выспаться! Ведь я уже заочница! Забыл? Мне больше не надо спешить на лекции!
— Ну, хорошо, постараюсь выжить, Арония Викторовна! — сдался капитан и попросил: — Но как проснёшься, пообещай сразу набрать меня! Решим, что будем делать вечером.
— Набрать вас? Гражданин товарищ капитан! Во что? — хмыкнула она. Он показал ей язык. — Ну, хорошо! — сдалась она. — Посмотрим!
Хотя Арония отлично понимала, что обязательно «наберёт его». И сегодня же снова побежит на свидание с ним — таким солдафоном, но таким… обожаемым.
— Спокойной ночи, Борисыч! Или утра. Так спать хочется, — заключила она, прикрывая рукой зевок.
— Взаимно, — ответил капитан, берясь за руль и, не удержавшись, тоже зевнул. — Надеюсь, вздремну сегодня — хоть пару-тройку часиков, — заметил он. — Мне ж — на работу. Мерин меня убьёт! — улыбнулся он.
— Так Тимошенко ж уже лёг на амбразуру! Не переживай! — успокоила Арония, зная это наверняка.
Ис трудом выбралась наружу, таща за собой огромный шуршащий букет.
Красная Ауди капитана — газанув, конечно, уехала вдаль по заснеженной тихой улочке.
«Куда время провалилось? Уже светает! — сонно подумала Арония, глядя ему вслед. — Ну и делов я сегодня наворотила! Как в одной байке, где бабушка спрашивает малолетнего внука — мол, как ты успеваешь за день столько глупостей натворить? А он ей в ответ — я, мол, рано встаю. Так это и про меня тоже. С утра домового в лес отправила, потом в универе на заочное перевелась, затем выселилась из общаги… Почти что — чемоданы ведь всё ещё там. А после даже в полиции побывала — транзитом, и с Владиславом полгорода исколесила. А только что чуть замуж не вышла, — со счастливой улыбкой вздохнула она. — За того, кто меня в наручники заковал и чуть не засудил. Наш пострел везде поспел! Хватит уже, наверное, с меня всяких приключений! Спать, спать, спать — до самого обеда. А потом я наберу, конечно, Владислава», — хмыкнула она.
И шагнула к калитке… Замерла.
На Аронию повеяло от её дома чем-то… нездешним, хотя и знакомым. И… очень нехорошим… Какой-то древней энергией…
Это не тина, это просто… склеп!
Интуиция Проши и её внутренний сокол, задремавшие под воркование влюблённого Владислава, сейчас заполошно сигналили — опасность! Враг! Рятуйте!
Что-то в её доме было не так… Одни безмолвно сияющие в ночи окна чего стоили…
Войдя во двор, Арония внимательно осмотрелась — никого нет. Откуда же паника? И только прикрыв глаза — с помощью внутреннего «сокола», девушка почувствовала что-то. Как будто некая персона туманно маячила в тени от угла дома…
— Эй, ты, трусливая тварь, выходи! — грозно окликнула она. — Я тебя вижу! Кто таков, признавайся! — сказала она магические слова с определённым посылом — род тут же подсказал ей их.
И от стены отделилась — практически отклеилась, некая материализующаяся фигура. Она была довольно высока. И с каждым шагом, сделанным по направлению к ней, обретала всё более реальные и знакомые черты.
Ратобор?
— Я — Ратобор. И это первоначальная? — сказал он, окончательно материализовавшись и встав поодаль. — Удивила!
У него такая мощная и тёмная аура? Раньше она её не чувствовала — силён, негодяй! И то, что она сразу обнаружила его — наверняка использующего очень древние приёмы маскировки, польстило самолюбию Аронии. Хотя само его явление — в этом месте и в это время — слегка повергло её в шок. Хотя, этот негодяй для неё в любое время будет некстати.
«Надеюсь, он один? И к нему не «приложились» оборотни», — мелькнула мысль и девушка зорко осмотрелась внутренним оком.
Но в обозримом пространстве никого не было — ни во дворе, ни в доме….
«Вообще никого? А где же бабуля?» — обмерла она.
— Что ты тут делаешь, Ратобор? И куда ты дел Полину Степановну? — грозно спросила Арония.
Тот — уже хорошо видимый в свете уличного фонаря и освещения, падающего из окон — раскатисто рассмеялся.
— Как нелюбезно!
Это был всё тот же мачо, столичная штучка — прекрасно одетый, высокий, импозантный мужчина лет тридцати пяти. Который отнюдь не смотрелся стариком, на чей солидный возраст намекали Михалап и Фаина. Впрочем, как такие, как он, добывают себе молодость, Арония уже примерно знала: нагло нарушая Покон — свод правил, обязательных для исполнения всем ведающим, и попирая все моральные и этические нормы. А, может, он так выглядит лишь благодаря игре полутеней? А выволоки такую древность на солнечный свет — то ещё страшилище окажется! Если не растает и не рассыплется от солнечных лучей, конечно.
