— Енто Ратобор — вот он самая што ни на есть шелупонь и есть. Ну, об ём дело впереди, — продолжил домовой, прихлебнув ещё глоточек чая.
— Так поскорее уже давай! — не выдержала Арония. — Про Ратобора!
— Погодь, не торопи! — важно поднял тот мохнатую руку. — Мы со Старинушкой два самовара чая выпили — с плюшками, пока всё это дело обмусолили. А я вот за одну кружку должон успеть тебе усё докласть, — кивнул он на свою пустую чашку. — Эт те не бирюльки катать!
— Сейчас добавлю! — спохватилась Арония и долила ему заварки — из заварника, и кипятка — из электрочайника, стоявших на тумбочке. Сахару он сам сыпанул — ложек шесть.
— Так вот — попросил я у его помощи, — одобрительно поглядывая и хлебнув из чашки, продолжил Михалап. — Мол, чо тебе, Старинушка, вопче звестно про Ратобора? Ты живал ить в то время. Хочу енто вызнать, чтоб моей молодой жиличке — ведьме Аронии, с им конфуза не было. А то сватает.
— Я не ведьма я — ведающая, — поправила его девушка.
— Для меня то едино яйцо, только сбоку! — отмахнулся домовой. — Така ведающая, што ухо ей не подставляй! — припомнил он. — Так вот, и говорю я Старинушке, мол, чьих Ратобор кровей да чем кормится? Хотя я и сам дотоле слыхал, что башибузук он знатный. С краденного живёт, совесть у его щербата. Но что моё слово? Олово! А у Старинушки — золото. Мало ль — вдруг я чо напутал? Моя ж память похужей, чем его. И тут Старинушка такое мне понарассказал, что я ужо и не знаю, как быть… — почесал домовой всё ещё пыльную и стоящую дыбом после драки шевелюру. — И как мы с тобой, Аронеюшка, с ентого дерь… с неприятностей живыми-то выберемся? — загорюнился он. — Жаль таку жиличку ентому чорту беспонтовому отдавать!
— Да не тяни ты, Михалап! Не отдадимся! — поторопила его Арония. — Что тебе Старинушка понарассказал?
— Шо ты подгоняшь меня? Не запрягла ишо! — рассердился домовой. — Слухай сюда!
Родом ентот Ратобор, не хухры-мухры — родовитый ён, из древнючих тмутараканских князей Игловичей. Токмо в той княжьей семье Ратобор был высевком, пустой половой. Из трёх братьев два — родительска опора, а он — одни беды. Неслух сызмала, гулеван и вор. Подросши, стал с дурной компанией водиться, голытьбой да разными беглыми, разбоем живущими. А опосля и вовсе в ученики к одному ведьмаку Смугляку подался. Арапу, чи как его. И выучился у него золото абы с чего делать, да клады по оврагам искать. Старинушка гуторит, что Ратобор завсегда хотел богатеть на дурняка. Ведь князья-родители его долю наследну у него отняли — неслух он, да и род опозорил.
— А что, клады искать можно научиться? — удивилась Арония. — Он говорил мне про то, да я думала — врёт.
— Не токмо можно, а ентому нужно учиться, Аронеюшка! Дело-то непростое, опасное, хоть и денежное! — всплеснул Домовой руками, чуть не разлив чай. — Клады ить мало что найти, их надоть ищо и правильно взять. Да так, чтоб вовсе не помереть.
— С чего помереть? — не поверила Арония.
— Со страхований.
— А ты умеешь… их взять? Ты ж давно живёшь, небось!
— Смеёшься? Як бы ж я умел клады брать, стал бы я от всякой шелупони царские рублевики собирать? — отмахнулся Михалап. И почесал макушку: — Тут рази что с гномами дружбу завесть — у них ентого добра хватает. Кажэн Клан гномий на самоцветах и горшочках с золотом сидит. Но они ж такие злыдни, шо… Рази ж поделятся, хучь и по дружбе? Ну, ладно, Аронеюшка, об ентом мы опосля як-нэбудь погуторим. Ежели так уж тебе столь антиресны такие ужасти, — хитро покосился он на неё.
— Да, да — потом! Сейчас давай про Ратобора!
До гномов ли тут с их горшочками! Хотя, похоже, Михалап и в этом неплохо понимал.
Тот кусанул сразу полбулки, запил чаем, и продолжил:
— Так вот! Выучился этот неслухмяный княжич Иглович, всё ж, у Смугляка этим кладовым премудростям. Хучь, сказывают, что тот арап был шибко злой — бил учеников так, што разбёглись они от него. Один Ратобор всё стерпел — шибко, знать, забогатеть хотел. Наследство-то его — тю-тю! А опосля, как на волю вылетел и кладовую науку до тонкостев изучил, погано от него стало Хранителям кладов. Многих он разогнал, а то и под корень извёл. Да и людям за золото немало кровей пущал, сказывают. Зато и при царе, и поныне он — почтенный бизнем… бизмесме… В обчем — купец ажно первой гильдии! Знатно на чужих капиталах разжирел, в тузах теперя ходит, кареты железны сменяет, самолётну машину и ту споймал и летает на ёй!
— Выходит — не врал он мне, — задумчиво проговорила Арония. — А я-то ему зачем? — вздохнула она. — Меня на остров затащил, бабулю мою выкрал, а раньше, у Фаины — Евдокию с Силантием похитил, а потом и вовсе на меня их натравил. А ведь обещал, что оборотни меня не тронут! И ещё любимой в записках обзывает! Клептоман несчастный!
— Хто? Клеп… наман? Чи як? — прищурился домовой на новое словцо. — Как ето?
— Так зовут тех, кто на руку слаб и при этом мозги напрочь отключаются, — как могла, пояснила ему Арония. — Чего этому клептоману от меня надо?
