— Надоть! А як же ж! Но, смекаю так, что Ратобор тебя всему и сам обучит, Аронея. Коль ты согласье своё на брачевание с ним дашь. Да и тут ведь не твоё уменье главное, — почесал кудлатую макушку домовой. — Лесовик сказывал: заговоры Ратобор и сам обойтить может, теперя ужоон знат — как. Ушлый! Но одно дельце у него не вышло — Калина упёрси! И без Арины ему этот клад вовсе не отдаёт! Сказывал ему, мол — токо с ей ко мне приходи! А как — с ей-то, ежели она уж на том свете-то? Може, Ратобор и решил, что Калина ейной дочкè, то есть — тебе, тот богатющщый клад и отдаст?
— Как это — отдаст? Я же не Арина, которую Калина так любил! — воскликнула девушка.
— Дык, мабуть, ты на неё шибко похожа? — почесал пыльную макушку Михалап. — А если и нет, то Ратобор, небось, полагает, что уж Арининой дочкé Калина не откажет. Так быват — раз уж полюбил кого, то и чадо его признает.
В обчем, такова вот сторья, што рассказали мне Старинушка и Лесовик в дальнем лесу. Как считашь, зря я к им сбегал? Не ближний свет ведь — от домика к домику, от избушки к избушке, — гордо отряхнул он свой стёганный наряд, бывший когда-то фуфайкой.
— Да уж не зря, Михалапушко! — согласилась поникшая Арония. — И что мне теперь делать? Как быть?
«А чо тут скажешь хозяюшке? Загнал её ентот подлый княжич Иглович в самый угол. Некуда ей тама деваться…»
Михалап сидел посреди ковра — над расписным жостовским подносом, пригорюнившись — даже чашку на край отставил, булочку надкусанную бросил. Нахохлился, скукожился весь — будто куча старого тряпья. Думу думал. И наконец проговорил:
— Ото ж — чо тут деять? Токо на род твой, Аронеюшка, да на тебя — наследну ведьму, една надёжа. Авось да вывернисся! Но — чего уж тама! Глянем взаправде в глаза! Ты ить слабше ентого клено-мана Игловича! Молода ж ищщо! — вздохнул он. — Он-то вона когда уж в силу взошёл! — почему-то указал он мохнатым перстом вверх, куда-то на потолок. — Почитай, что знатным лиходеем был ишо при Ринской анперьи, при ихом царе, как его там — Франкейце Першем. А ты? Э-эх! — махнул он рукой.
Арония была немного в шоке — как это, Римской? Тогда, если быть точнее, то, выходит, Ратобор ещё раньше жил! Ведь это он при «Франкейце Первом» знатным был, в до того Ратобор был княжичем, потом учеником арапа Смугляка, а после уж сталкладоискателем. Да и потом ещё немало по городам, лесам и горам разным куролесил — Черногорским, Сербским, Польским, Белорусским и прочее. Судя по картинкам-то, возникшим перед её «соколом»… У него этого магического опыта — как воды в море, как песка в пустыне…
«М-да, положеньице у меня — аховое. А я ведь обещала Владиславу, что сама во всем разберусь! А как это сделать — ума не приложу? Ведь у меня в любом ведовстве — хоть белом, хоть чёрном — одни вершки. А тёмный маг Ратобор — ас в этом деле, специалист, короче говоря. Не будем вспоминать, сколько он Хранителей извёл да сколько лихого народа от него по лесам полегло. Что ему какая-то девчонка, недавно получившая доступ к своему дару? У которой он — в добавок, для морального давления на неё, любимую бабулю украл и голову той задурил. А, может, и мне тоже, — вздохнула девушка. — Возможно, мне придётся согласиться на его условия, да не ломаться больше. Не замуж пойти, конечно, а помочь достать Ратобору сундук с материнским добром. Да и дело с концом! Но он же и после не отстанет, а скорее — укокошит меня. Чтобы уж свидетелей произвола с материнским наследством не осталось, как это хотела обстряпать Евдокия сеё даром. Мол, Покон никто не нарушал — докажите! А бабуле-то, которая томится у Ратобора в неволе, за что пропадать? Всё-то он рассчитал, тёмная душонка! Играет смной, как кот с мышью.
Вот только оборотни немного не вписываются в эту мрачную картину.
Например — зачем Ратобор послал их ко мне? Если в плен захватить — чтобы вынудить ему подчиниться, то зачем он написал записку? Да и повели себя оборотни слишком агрессивно, что ли — будто убить меня собирались. А, может, мне это показалось? Медведь Силантий просто сводил со мной счеты за то, что я снова чуть его не пленила, да ремешок соскользнул. Оборотни ведь мстительные — звери они, когда обернутся. Да и Михалап говорил, что Силантий вообще буен не в меру. А Явдоха — когда трепала домового на пыльном чердаке, просто хотела отомстить ему за свой поруганный хвост. И хотела вернуть свой золотой рубль. В общем — одни загадки!»
— Да уж — непонятка на непонятке! — задумчиво протянула Арония, нахватавшись странных слов от домового. — А как ты думаешь, Михалап, сундук, что зарыт в том лесу, дорого стоит? — спросила она. — Чего Ратобор так с ума из-за него сходит? Почему на меня наседает? Зачем бабулю выкрал?
Домовой, который — пока она раздумывала, уже снова потихоньку взялся было за чашку и булку, чуть не поперхнулся.
