— А-а, вот то-то ж и оно — чего ему надоть? — кивнул домовой. — В жисть бы сам не догадался, да и тебе б не подсказал! Ежели б не Старинушка! Он ить про всё знат! — хлопнул он по пыльной коленке. — Да и Лесовик — тожеть кое-что!
— Лесовик? А он-то причём? И откуда твой Старинушка про всё знает? Сидючи в своей лесной избушке.
— Так ить Старинушка раньше в чинах был. И всё от домовых знал — они ж ему скоко веков — как Главе Домовиков, усё до тонкостев за своё житьё-бытьё докладали — кто постояльцы, да как себя держут, да какой им укорот дать, а нет — помочь чем? И тот, што во дворце Игловичей жил — такожь докладал ему. И совета спрошали. А Лесовик енто другое — ентот важный свидетель, — значительно проговорил он это культурное словцо.
— Чего свидетель?
— Того, чего с видел! Об етом я тебе опосля скажу, — отмахнулся Михалап, откусывая булку. — Не торопи! Сперва я за мать твою, Арину, сказывать буду.
Арония напряглась, не ожидая от этого «сказывания» ничего хорошего. Даже чай ей стал горчить и она его отставила.
— Арина ить до Ратобора всякими гаданиями да приворотами промышляла. Сильнющая ведьма была — народ толпами к ней пёр! Во дворцах нраморных живала, с коломнами. Как его… Вот — весталка она была! — хлопнув себя по лбу, вспомнил он. — А лет двести тому как, стакнулась она с Ратобором и бросила свои гаданья. Тожеть клады стала с им искать, да Хранителей изводить. Мабуть, это дело ей подоходней показалось. А может веселья и приключениев схотела поболе? Арина ж непосидящей завсегда была, говорят, куролесила меж гаданиев, пиры закатывала — с музыкой да плясками. Арфистка! — презрительно махнул он рукой. — Так ить и люди к ней сбирались… так себе люди. Она хоть с ними и ругалась порой, а ведь другие к ней не шли. Ну вот, разбойник Ратобор ей в друзья и набился. Ентот по ндраву ей пришёлся, хучь они и не супружничали. Она с другими гулеванила, — покосился на Аронию домовой. — Уж не обессудь! Так Старинушка сказывал, а ему доверять можно. Ну вот. Он говорил — кажын клад енто чьи-сь горькие слёзы да кровя рекой. Редко какой нажит честными трудами, чаще — разбоем. А если и честными, то опосля весь кровью обмазывается — свойствие у кладов такое. Манит он плохих людей да нечисть. И ведь ко всем кладам погань находится: то Хранитель припал — греется о кровя, то заговоры злые стоят на них незримо, от коих дажеть энти Хранители бегут. Но чаще, всё ж, они, Хранители, схороны ценны всяки сторожат. Клад простому люду ни за что ить не взять, ежели ентого Хранителя и заговор не убрать. А може то и хорошо — к беде ведь его найти и к ишо большим кровям. Да и кто его возьмёт — ежели без особого уменья, то на месте смертью и помрёт, аль окочурится вскорости. То ль от Хранителя злого, то ль от заговора, аль от морока да лихоманки — всё одно. А клад сызнова в землю уйдёт, аль пойдёт кроваву жатву брать!
— Ты, наверное, о кладах много интересных историй знаешь? О чём-то вы ж тут под плюшки беседуете? — невесело сказала девушка, отвлекая себя от возникших перед её мысленным взором картин прошлого — её мать с Ратобором умели любые клады брать. Но картинки были…
— Знаю я таки сторьи, — прищурился тот. — Но, опять же, Аронеюшка — сначала они все антересные, а потом завсегда ить грустные, — вздохнул он. — Да ты мать Арину воспомяни — вот и вся сторья…
Арония почувствовав набежавшую слезу — но что толку теперь горевать? — и потребовала:
— Давай, Михалап, что там дальше? Рассказывай!
— Так вот, — понимающе глянув на неё, продолжил тот. — Старинушка сказывал, быдто Ратобор с Ариной умели любой заговор снять и самого лютого Хранителя известь. Много богатств они насбирали — не счесть, в золоте и брильянтах купалися. Ну и в крови тож, к-хы, к-хы, — закряхтел он невесело. — Уж из песни слов не выкинешь — такова она есть. А чо им оставалося? Сторья звестна — на ихи клады завсегда иные охотники находились и забрать их норовили. А, чтоб уберечь своё золото и самоцветы, Ратобор с Ариной стали их вдругорядь закапывать. Токо уж со своими Хранителями и сильнющими заговорами. Так чтоб всякому их не под силу было сковырнуть. Это щас Ратобор своё золото в железны ящики прячет, а тогда прикапывал.
— Да и сейчас не всё в ящиках, — вздохнула Арония, вспомнив рассказ мага на Мальдивах.
И уже примерно понимая, почему он её в долю зовёт — Арина, её мать, была удалая соратница пройдохи и разбойника. Так — то мать. Она другая…
— Они ж клады вместе прикапывали — он знает, как их взять. Я-то тут причём? — недоумевала она.
