Круто завернула! Хотя ни на одну сотую процента не знала — что там за клад в земле таится и как его оттуда добывают? Но главное ведь — не давать в этом врагам усомниться!
«Никогда и никому не показывай, что ты слаб или нерешителен. Воспользуются и растопчут. Уважают только силу. Ошибка может стоить тебе жизни».
— Вот заладила — отдай да отдай! Какая настырная девка! — буркнул Смугляк и щёлкнул пальцами. — Ну, вот тебе твоя бабка! Забирай её! Не до тебя тут!
— Я не девка! — чуть слышно прошептала — так, чтобы мавр её не слышал, а то ещё передумает.
И тут на поляне появилась Полина Степановна.
На ней было её новое бальное платье — бирюзовое в пол, и лаковые туфли на танкетке. На этой лесной поляне, покрытой пожухлыми листьями, она смотрелась прямо-таки королевишной! Видно, в тот момент, как Смугляк её умыкнул, она примеряла дома это добро, в котором выступала с бальной студией. Туфли-то на ней новые, ни разу не надёванные.
Полина Степановна с недоумением осмотрелась и заявила:
— Арониюшка, и ты тут? Какой мне сегодня странный сон снится! То я в царских покоях гуляю! Представляешь — в Африке. Теперь вот — в этом заснеженном лесу оказалась. Как интересно! Никогда у меня таких замечательных снов не бывало!
— Да-да, бабуля, это такой сон, — обрадовалась девушка. — Ты пока посиди вот здесь на пенёчке, — указала она на огромный пень неподалёку. Как видно — от дуба, спиленного на дрова. — А потом мы с тобой проснёмся. Дома. И что бы тут не происходило, ты, бабуля, не волнуйся. Это всего лишь сон!
— Хорошо, Аронеюшка. Я и не волнуюсь! Это так интересно — быть в одном сне с тобой вдвоём. Интересно, а он у нас потом совпадёт?
— Ну, после узнаем, — улыбнуласьей Арония.
И Полина Степановна, сев на пенёк, с интересом стала наблюдать за происходящим. Будто она была в кинотеатре.
А что ж — сон это ведь и есть кино, которое нам показывает наше подсознание, пока мы спим.
Вернувшись домой после ночи, проведённой с Аронией у реки, Владислав подремал лишь часок.
А потом — хотя и с трудом, поднялся, чтобы успеть на работу, и, конечно же, не успел. Зато успел получить нагоняй от начальства.
У входа в отделение полиции он нарвался на подпола Меренкова, их начальника. Тот спускался по каменным ступеням прямо ему навстречу.
— Чуров! Эт-т-та что ещё та-акое? — возмущённо воскликнул он. — Какой пример ты подаёшь младшему составу, капи… майор? Опаздываешь на работу в первый же день после повышения! Так ведь недолго будет и обратно понизиться! За несоответствие звания служебным требованиям!
— Виноват, товарищ подполковник! — браво козырнув, пробормотал Владислав. — Исправлюсь!
— Исправится он! Смотри мне! — бросил Мерин, спускаясь и открывая дверцу подъехавшей машины. — Вот вернусь через час — доложишь, что у тебя сделано по ювелирке. Сколько можно тянуть с этим делом? Давно уж пора передавать его в суд!
— Слушаюсь! — ответил Владислав.
А что тут ещё скажешь?
Хотя дело об ограблении ювелирного салона продолжало буксовать на все четыре колёса. То свидетели не являлись, то у подозреваемых какие-то алиби — явно липовые, всплывали, то некогда ему — других дел полно. Так что до передачи дела по ювелирке в суд было далеко — как солдату до генерала. Придётся включать все возможные скоростные передачи и протолкнуть что-то. А то не миновать ему от Мерина очередной начальственной взбучки.
Дальше у майора Чурова началась сплошная «ювелирная» суета: допросы доставленных принудительно — с полицейским нарядом, недовольных свидетелей, ускоренные обрушения туфтовых алиби подозреваемых, форсированно проведённое их опознание. А затем — срочный выезд на место событий. С проведением следственного экс…
Ну, в общем, дел хватало — выше шапки. Вернее — майорской фуражки.
Не через час, конечно, но к пяти часам у Чурова даже нашлось, о чём доложить подполу по делу о ювелирке. Без опасения получить за это трёхэтажные благословения. Заслужил даже не очень недовольное бурчание Мерина — уже праздник.
И только ближе к вечеру Владислав, наконец, набрал на телефоне номер Аронии. И не потому, что в этот насыщенный ювелирными заботами день он забыл о ней. Просто отодвинул немного из своих мыслей — иначе никак. А в его душе всё это время горела радость и даже ликование — с Аронией, его любимой ведь… ведуньей, они помирились. И Чуров очень рассчитывал на то, что вечером снова встретятся. После того, как она выспится. Если, конечно, обстановка на службе сложится удачно и стихийно происходящие уголовные происшествия позволят ему уйти раньше полуночи. А такое не часто, но бывает. Честно говоря, Владислав даже специально отодвигал подальше мысли об Аронии — чтобы не позвонить ей. Чтобы не разбудить её. Или не поселить в ней неоправданные надежды на общий вечер. Нагоняев ему сегодня уже достаточно. Да и куда ей теперь торопиться — есть ещё завтра и другие вечера и выходные? Пусть отдыхает. В институт бежать не надо, делай, что хочешь. А тут — красные глаза потёр и давай дальше гонять злодеев да готовить отчёты по их усмирению…
