В предыдущем разделе мы больше имели дело со своего рода мифологической археологией — с тем, как даже обрывочные знания ханаанейских мифов позволяют нам выявлять их остывший след по отдельным намекам в позднейшем монотеистическом контексте. Судьба этих мифов в мире библейского текста оказывалась разной: одни элементы (например, образ Эля как быка или культ Ашеры) целиком запрещались, другие (например, атрибуты вечности и мудрости Эля, с одной стороны, и воинственной гневливости Ба’аля или ΥΗWH — с другой) растворялись в образе Единого Бога. В этом разделе мы попробуем проследить судьбу одного отдельно взятого ханаанейского образа — сцены совета богов — в его историческом развитии на библейской основе.
В ряде восточносредиземноморских архаических мифологий (например, в Угарите) при верховном боге Эле существовало собрание, состоявшее из его семидесяти сыновей. Круглое символическое число обозначало космическую целостность двора Эля, а безымянные боги в его составе, возможно, всю полноту произведенных Элем творений, воплощенных соответствующими космическими покровителями. Не исключено, что эти покровители также могли отождествляться со звездами как небесным воинством.
Такой совет имел место, по-видимому, и при библейском Господе. Так, уже упомянутая обитель богов на крайнем севере у пророка Ишайи называется именно горой Совета. В Псалтири (82(81)) встречается такое собрание, здесь земные тяготы объясняются несправедливостью, царящей в божественном суде по подобию суда земного. Бог
Завершается псалом, по-видимому, торжественным переходом всей власти на земле от нечестивого совета непосредственно к Творцу:
Возможно, за этой метафорой стоит отдельный утраченный миф о чрезвычайной ситуации в божественном мире, в результате которой совет богов был ниспровергнут одним из них. Так, воцарение Ба’аля могло сопровождаться в ханаанейской мифологии убийством семидесяти сыновей Асирату (Ашеры), претендовавшим на вселенское управление. Однако это может быть и символическая сцена, сохранившая из мифологического прошлого лишь сам образ божественного совета во главе с Богом, чтобы противопоставить ему неминуемое падение земных, неправедных судей, возомнивших себя всевластными. Кроме того, есть соблазн видеть в этом сюжете и мифологический рассказ об уничтожении самого мифа: как если бы в процессе становления монотеизма потенциальные конкуренты в виде совета богов-сыновей были Элоѓимом «убиты» и с тех пор прекратили свое существование в качестве объектов культа.
В любом случае в описанной сцене, вопреки строгому монотеизму, рядом с библейским Богом появляются и другие божественные существа, дразняще названные тем же самым словом «элоѓимы». Сходным образом установление вселенской власти Бога описано у пророка Исаии как наказание не только земных царей, но и, по-видимому, их небесных покровителей: «Посетит Господь [судом] воинство вышнее в высоте, и царей земли — на земле» (Ис. 24:21). А человек описывается в псалме «чуть меньшим, чем элоѓимы»[44] (Пс. 8:6).
В библейских текстах заметна корреляция совета богов с народами земли, потомками Ноаха, число которых тоже семьдесят (все они перечислены в этногенеалогиях в Бытие (10)). По-видимому, геополитика железного века виделась древним израильтянам и их соседям как взаимоотношения между сыновними богами, управляющими каждый своим народом. Успех или неуспех того или иного государства мог, таким образом, объясняться поражением или гневом соответствующего божества; так, моавский царь Меша на своей стеле говорит о гневе моавского божества Кемоша как о причине многолетнего притеснения моавитян со стороны Израильского царства. Совет богов, таким образом, был своего рода парламентом, представлявшим все народы земли, где решалось политическое будущее соответствующих им государств. Ничего подобного мы не находим в Угарите, так что это может быть уже специфическое — так сказать, политическое — развитие образа совета богов в железном веке.
