Нестор подчёркивает зависимое положение неславянских народов от Руси: «А се суть инии языци, иже дань дають Руси: чюдь, меря, весь, мурома, черемись, моръдва, пермь, печера, ямь, литва, зимигола, корсь, норома, либь — си суть свой язык имуще»[91]. Летописец видит различие неславянских народов и Руси, во-первых, в языке (говорят на собственных языках), во-вторых, в ином происхождении (ибо Русь принадлежит к славянским народам), в-третьих, в зависимом положении (дают дань Руси)[92].
Как справедливо заметил более четверти столетия назад В. Т. Пашуто, «и доныне в сущности остаётся не поколебленным взгляд, что Древнерусское государство возникло в результате насильственного объединения племён и охватило огромный кусок восточноевропейской территории»[93]. Речь идёт о славянских и неславянских племенах. Этот взгляд поныне разделяется многими историками, хотя и лишён источниковых оснований.
Главный путь, которым неславянские земли вошли в состав Киевской Руси, — это в основном мирная колонизация, освоение и заселение их славянами.
Ни письменные, ни вещественные источники не дают оснований утверждать сколько-нибудь заметную насильственную колонизацию славянами иноязычных племён и их земель. До сих пор археологам не удалось найти следов масштабной принудительной колонизации. Имею в виду остатки разрушенных и сожжённых поселений и протогородов, костяков людей, умерших насильственной смертью, и пр. Приходится признать правоту М. К. Любавского, в 20-е гг. нашего столетия обобщившего свидетельства источников о заселении Верхневолжского и Окского бассейнов и пришедшего к выводу, что, начиная с доисторических времён, основную роль в нём сыграло стихийное народное движение. Именно народной колонизации обязаны своим появлением многочисленные погосты и волости, сёла и сельца. Намного позже в колонизационном процессе проявится организующая роль феодалов, князей и бояр[94].
К сожалению, невозможно определить хотя бы приблизительную хронологию очень протяжённых во времени процессов расселения славянских племён по восточноевропейской равнине и их отношений с неславянами. Нет сомнений, однако, в том, что эти отношения берут начало в очень ранние, безусловно, догосударственные времена существования восточных славян. Например, кривичи, начавшие формироваться на будущей Псковщине, унаследовали от тамошнего балтского населения некоторые детали погребального обряда и в эпоху дальнейшего расселения в Витебско-Полоцком Подвинье и Смоленском Поднепровье осваивали земли днепро-двинских балтов. А славяне, пришедшие на Оку под водительством Вятко, продолжали формироваться в этнокультурных контактах с местным населением, впоследствии славянизированным[95]. Логично допустить, что подобное расселение славян не вытесняло совсем местные племена, а пополняло их земли «разрозненными славянскими ячейками»[96].
Относительно неплохо изучены историками и археологами обстоятельства и хронология заселения Волго-Окского бассейна славянами, двигавшимися с восточной части территории прародины. Но и тут остаётся немало неясных проблем, прежде всего — судьба неславянского (угро-финского) населения этого Залесского края, мери. Последнее время археологи установили, что в этом регионе древнерусская народность формировалась в основном в X–XI вв. и что вещественные памятники, оставленные мерским населением, были относительно «чистыми» в этническом плане вплоть до X в., а далее меря входит как один из субстратных компонентов в древнерусскую материальную и духовную культуру[97].
Значительно раньше появились славяне в бассейне озера Ильмень. В конце VII в., продвигаясь из более южных районов, они начали расселяться на северо-западе. Археология свидетельствует, что в VIII в. в Центральном Приильменье появляется вторая волна славянской колонизации. То были новгородские словены, земледельческое население с относительно развитым хозяйством. Они постепенно ассимилировали немногочисленное и разъединенное угро-финское население[98].