Рассказы патерикового характера, читающиеся в сборнике из Музейного собрания, сближают с Синодальным списком Патерика Досифея Топоркова общие мотивы преступления против заповедей монашеской жизни и наказания грешников, типичные для иосифлянской литературы. Рассказ Паисия Ярославова о «прельщенном иноке» направлен против затворничества и пустынножительства, которые пропагандировались нестяжателями, сторонниками скитнической формы подвижничества. «Самосмышление» расценивалось автором патерикового «слова» как «начало и корень тщеславиа», поскольку человек «мнит себе доволна суща не точию свой живот управити, но и всех разумнейша и не требующа совета». Подобный мотив встречается в Волоколамском патерике в «слове» о монахе Евфимии, имевшем «слезный дар». Смысл поучения Иосифа Волоцкого братии после смерти праведника, отмеченного во время литургии «светом неизреченным», таков: монахам подобает стремиться не к общению с представителями «горнего мира», ибо можно обрести «вместо пастыря волка», а «послушание имети, и тружатися телесне, и посту, и молитве по силе прилежати, и смирению» (л. 15).
Становлению этой точки зрения на праведность, по определению А.П. Кадлубовского, формального, внешнего характера, способствовало вызревание в недрах религиозно-символического мировоззрения средневековья элементов наивного прагматизма. Этим во многом объясняются практический склад ума Иосифа Волоцкого и его сподвижников, «утилитарность» учения иосифлян, акцентирование внимания писателей этой школы на внешнем, поддающемся учету, документально зафиксированном в образе жизни «новых» чудотворцев. Агиограф-иосифлянин, в том числе и Досифей Топорков, никогда не забудет указать, сколько и каких молитв творил святой ежедневно, как долго пребывал он в иночестве, что вкушал во время поста и т.п. Столь «зримым» в деталях подвиг святого мог быть прежде всего в общежительном монастыре, где он был окружен учениками и сподвижниками.
На первый взгляд, анализируемые патериковые «слова» могли «выпасть» из состава Синодального списка Патерика Досифея по той причине, что действие в них развертывается за пределами Волоколамского монастыря (в рассказе Ионы — в Никольском монастыре на Улейме, в рассказе Иосифа — в московском Симоновом монастыре), в то время как жанр патерика в его русской разновидности обязывал автора заботиться о территориальной локализации материала в большей степени, чем временной. Однако в Патерике Досифея Топоркова этот жанровый принцип нарушался: автор свободно переносил действие из Новгорода в Волок-на-Ламе, из Боровска в Москву, а затем в Тверь и Калязин, — главным критерием для него был принцип не топографической, а идеологической близости описываемых событий. Агиографическая летопись Иосифо-Волоколамского монастыря перерастала в агиографическую летопись иосифлянства[699].
