Слово молоко в этом ряду едва ли не первое по значимости. Оно родственно с древнегреческим μέλκιον «молоко», латинским melca «кислое молоко», немецким milch и английским milk – «молоко». Прямые связи существуют между древнерусскими глаголами молсти́ти «бить масло», млѣсти́ «доить молоко» и молéти «взбивать молоко пестом-мутовкой, превращая в масло». Первоначальным значением близкого к ним слова моли́ти также являлось «доить»: молитва и доение обозначали одно и то же действие. Молить в обрядах Масленицы значило «лить молоко», «доить с молитвой», «возливать молоко в жертву».[264] Родство древнерусских молити и молчати указывает на молчание, как на «чаяние молока» – древнейшую безмолвную молитву во время обрядового доения коровы. Близость слов молчание и молочай объяснима зрительным образом: ожиданием, когда на сломе его стебля выступит млечный сок. Сходные значения сохранил древнегреческий язык: ἀμέλγω «время доения» (в переносном значении «наивысшая точка» чего-либо) и αμολγώ «безмолвие», с ним в родстве название волшебного растения μώλυ «мóли» с молочно-белым цветком, которое в «Одиссее» Гермес находит для Одиссея.
О.Н. Трубачёв замечал: «Примат древности должен быть признан за молчаливым почитанием божеств, уклончивым (табуизированным) их упоминанием, в конечном счете – отсутствием даже такового, за примитивным культом предков. Именно в этой архаике смыкаются данные славянского и латинского словаря, я имею в виду прежде всего соответствия слав. *gověti и лат. favēre, пара этимологически родственных терминов, первоначально относящихся к обряду набожного молчания и почитания…».[265] Смысловая связь слов молити и доити объясняет суть таинства: корову молитвенно просили дать молоко. В прямом родстве находятся глаголы дои́ти «кормить грудью, сосать, доить» и да́ти «дать, отдать», на древнерусском отдои́ти.
Вероятно, следующим действием после доения являлось жертвенное возлияние молока в огонь. Этот обычай глубочайшим образом укоренился в религиозном сознании. «Молитву пролию ко Господу» – до сих пор поют в православных храмах, не задумываясь о том, что некогда церковным поэтом слезы молящегося были уподоблены духовному молоку, питающему душу. Затем женщины осторожно выливали надоенное молоко в большую круглую лохань. Она воспринималась подобием небесного, многократно упоминаемого в былинах Окиян-моря. Околоземный Океан древние русы и эллины считали «молочным» (греческое γαλαϰτιϰóς). Слово лохань находится в родстве с диалектным лосá («солнечный плёс на водной глади»), древнеиндийским locá «свет, мир» и латинским locus «озеро, место, стоячая вода». В ходе таинства молоко отождествлялось со светоподобным «небесным млеком», растекавшимся по ночному небу «дорогой, ведущей в ирий». Русы уподобляли его небесному свету, называли мироздание «белым светом».
Следующее действо состояло в па́хтании молока – взбивании до получения маслянистой пены, из которой возникало первовещество мира. Для этого использовали деревянную мутовку (от мути́ть «мешать, трясти») или лопатку. Родство этого слова с древнерусским лапа и литовским lópa «лапа медведя» отсылает к архаическому культу медведицы, следы представлений о её незримом участии в масленичных обрядах сохранялись до начала XX века.
В Махабхарате описано пахтание богами «молочного океана», из которого поочерёдно появляются месяц, «корова желаний», красавицы, рождённые из влаги, и различные сокровища. Согласно древнегреческим мифам, из белой морской пены родилась Афродита, богиня любви и плодородия, имя которой происходит от слова ἀφρóς «пена». Столь же величественная мистерия происходила в ходе древнерусских масленичных обрядов. Все «молочные» таинства пронизывала символика творения мира и зачатия жизни. Полученные сливки выливали в маслобойку – узкую деревянную ступу (праславянское *stǫpa) с крышкой, имеющей посередине отверстие. Затем длинным пестом, имевшим на конце утолщение, а в более поздние времена кружок или крест, сливки пахтали до получения масла. Глагол пахтати соотносился с пахáти «пахать, веять, опахивать», словами пах и пéхтать «пихать». Пахтая, пестуя молоко, женщины словно младенца «вынянчивали» в нём сливки, затем в сливках – масло, после чего готовили творог, иначе называемый сыр. Глаголы пéстать «пихать, толочь» и пестовать «нянчить, воспитывать» связывались с зачатием детей, об этом говорит родство древнерусского пѣстъ с литовским piestà «ступа», а глагола пихать с латинским pinso «толочь» и литовским pìsti «совокупляться».[266] В южнорусский свадебный обряд входил обычай «толчения воды в ступе» родственницами молодых, что должно было способствовать зачатию ребёнка. От основы *pest– происходили названия мужского и женского естества, а также народная метафора «пестик-тычинка».
