Идея «царства стран» при Ксерксе уступает место деспотической централизации. Цари перестают считаться с государственностью покоренных стран, они прекращают свое усердие к местным божествам. Имена Ксеркса и Артаксеркса писались египетскими иероглифами, но исключительно как транскрипция персидских; фараоновских имен для них уже не составляли; официальным языком в Египте, как и вообще на всем западе Персидской монархии, был арамейский. После смерти Ксеркса произошло новое восстание, на этот раз более упорное, поддержанное афинянами; греки упоминают даже об египетских царях Инаре и Амиртее.
Повышенное настроение египтян можно видеть и из Геродота, который путешествовал вскоре после подавления восстания. Ему рассказывали, что египтяне — древнейший народ, насчитывающий XVII тысячелетий исторического существования; что боги всех народов происходят от их божеств, что фараоны владели скифами и колхами и доходили до Фракии, объехали с завоевательными целями южное море до пределов возможного плавания, и т. п. Дарий II снова оказал внимание египетской государственности и религии — он именуется как фараон Мери-Амон Ра (возлюбленный Амоном-Ра); от его имени редактированы красивые богословские гимны Амону в храме Великого оаза. Но было уже поздно — в конце его царствования начинаются волнения, перешедшие затем в восстания. Еще в 410 г. до Р. X. сатрап Египта Аршама отправился к царю с докладом о тревожном положении в стране. В это время жрецы на о. Элефантине, до которого уже докатилась волна восстания из Дельты, расправились с ненавистными для них евреями, составлявшими значительную часть гарнизона местной пограничной крепости. Для них они были олицетворением иноземного ига; персидское правительство, кроме того, оказывало этим своим слугам всякое покровительство, а существование иудейского храма, в котором приносились в жертву агнцы, было прямым поруганием местного божества Хнума. Жрецы, подкупив коменданта крепости, засыпали в ней колодец, а затем разрушили иудейский храм. Иудейская колония отправила об этом донесение и завела переписку и с властями, и с иерусалимской общиной; переписка обрывается на 407 г.; один частный документ, последний, датированный уже 5-м годом царя Амиртея, которого Манефон называет единственным царем XXVIII, второй саисской династии (405–399 гг. до Р. X.).
Египет освободился еще раз от власти азиатов. Народ еще не изжил своих богатых духовных сил и дал еще несколько десятилетий блестящей культурной самостоятельной жизни. Нас поражает энергия царей XXIX и XXX династий, этих Неферитов, Тахов, Ахорисов, Нектанебов, которым приходилось все время держать страну в боевой готовности, отбиваясь от персов, вести широкую великодержавную внешнюю политику, выступая в роли завоевателей в Сирии, поддерживая местных князей в борьбе с Персией, заключая союзы то со спартанцами, то с кипрскими царями, то с афинянами, развив при этом интенсивную строительную деятельность во славу богов и храмов, которым они приносили обильные пожертвования. Так, найденная в развалинах Мемфиса надпись перечисляет несметные дары Нектанеба I храму Аписа; Нектанеб II после своей коронации в стольном городе Саисе возжелал «сотворить угодное своей матери Нейт» и издал указ о передаче в пользу ее храма десятины со всего ввозимого по Средиземному морю и десятины со всего производства «Пиамро, названного Нукрат» (Навкратис), и т. п. Нам непонятно, как могла истощенная страна доставлять средства и для войн, и для культа, и для построек, которыми наполнен весь Египет. Мы читаем о различных финансовых мероприятиях фараонов, иногда введенных по совету греческих выходцев. Так, передают, что по совету афинянина Хабрия Tax обложил храмы (что уже отчасти практиковалось и в конце саисской эпохи), ввел ввозные и вывозные пошлины и т. п. Но это одно едва ли достаточно для объяснения.