Памятники коптской литературы дошли до нас в самом плачевном виде. Местами их возникновения и хранения были, главным образом, монастыри. Персидский погром, затем превратности мусульманского владычества, а всего более вырождение их насельников, которые, забыв родной язык, перестали дорожить написанными на нем творениями, обусловили гибель значительной части последних. Европейские миссионеры и туристы опустошили книжные хранилища коптских монастырей, покупая по частям и листам пергаменные и папирусные рукописи, которые, таким образом, разошлись по музеям и частным собраниям всего мира, и куски одного и того же памятника находятся в различных странах. С X, особенно же с XIII в., копты начали переводить свои писания на арабский язык, а с последнего делались переводы на эфиопский, и эти дошедшие до нас тексты во многих случаях заменяют оригиналы. Кроме того, в это время в Египте начинают писать христианские тексты по-арабски, по духу и содержанию примыкающие к коптским.
Лучшая пора коптской письменности падает на время от Шенуте до X в., распадаясь при этом на два периода — до арабского завоевания и после него. Первый период дал Шенуте и отчуждение от православной церкви и греческого мира в связи с общевосточной реакцией против эллинизма, проявившейся уже в IV в. На коптский язык усиленно переводятся греческие произведения, необходимые для церковной жизни и назидательного чтения, причем египетские вкусы и здесь отдают особое предпочтение гностическим трактатам, апокрифам, апокалипсисам, сборникам чудес, патерикам, мартирологам, житиям святых, далеко не всегда оставляя оригинал в неприкосновенности. Читая, например, апокриф о кончине Иосифа Обручника, трудно сказать, оригинал это или перевод — до такой степени он переполнен чисто египетскими пережитками представлений о загробном мире. В других случаях находит себе место националистическая тенденциозность, и, с этой стороны, особенно характерны коптские сказания о вселенских соборах. Авторы их имели под руками подлиннные акты и памятники, дополняющие известный нам греко-латинский материал, но обработали их тенденциозно в виде церковноисторических романов, приписав своим соотечественникам едва ли не решающую роль, причем далеко не всегда выводя египетских уроженцев, действительно бывших на соборе.
Национальная литература, конечно, воспиталась на греческих образцах, не забывая о египетском прошлом. Греческие романы с хождениями и приключениями также сказались на коптских житиях и повествованиях, как и древнеегипетские сказки. Конечно, значительно было влияние и библейской литературы с примыкающей к ней. Богато было гомелитическое творчество, идущее от Шенуте. Его монастырь дал нескольких писателей, прежде всего его ученика Вису, написавшего его житие и составлявшего проповеди и послания, которым далеко до силы его учителя, они проникнуты не властностью, а монашеским смирением. Влияние Шенуте сказывается и на проповедях Писентия, епископа г. Коптос (конец VI — начало VII в.), в них те же призывы к достойной христианской жизни и покаянию.
Особенно интенсивно проявилась литературная деятельность в монастыре, имя которого сделалось нарицательным, особенно у нас в России — в Ските (этимология этого имени у коптов ши-хэт, — вес сердца. К этому монастырю относит себя известное едва ли не на всем христианском Востоке и имеющееся в наших Четьи-Минеях сказание с именем монаха Пафнутия о хождении по пустыне, посещении подвижников и кончине преп. Онуфрия — сказание, идущее от жития св. Павла Фивейского и нашедшее себе подражание, например, во влагаемом в уста монаха Серапионаповествовании о путешествии в пустыню после сновидения для посещения подвижника Марка Тармакского и его погребения. Около аввы Памбо в монастыре св. Макария Великого в Ските также образовался цикл легенд, например, сказание о дочерях императора Зенона, — старшая из них, Иллария, бежит под видом мужчины в Скит и здесь спасается, причем одному Памбо свыше открыта ее тайна; затем она исцеляет свою младшую сестру, одержимую злым духом и присланную к монахам для исцеления. Затем Памбо, после ее кончины, погребает ее и записывает сказание, а потом в другом сказании, по повелению гласа свыше, подобно Пафнутию и Серапиону, идет в пустыню навестить великого подвижника авву Кира, на пути посещает других отшельников и приходит как раз накануне кончины Кира, чтобы присутствовать при ней. И здесь мы видим черты, переносящие нас в Древний Египет с его наивностью, отсутствием исторической перспективы, интересом к эсхатологии и смерти. Святые, ангелы и Божество являются и беседуют с героями рассказа по их желанию; у Господа Иисуса Христа даже «обычай приходить каждый день и утешать» их. Дочери императора попали в Скит, а Кир даже именуется братом императора Феодосия Великого. Здесь уже не только наивность, но и своеобразный патриотизм, который некогда персидских царей и Александра превратил в египтян, а потом самого Диоклетиана сделал пастухом у отца аввы Пооте, епископа Птолемаидского.