И в живописи переживают иногда древнеегипетские приемы. Например, в росписях некрополя Великого оаза (Эль-Багаут), где богатство цикла превосходит римские и неаполитанские катакомбы и где фигуры заимствованы из эллинистического искусства, а изображение Богоматери указывает на сиро-палестинское влияние, египетское наследство сказывается в расположении фигур этажами и рядами, в склонности к надписыванию и в древних условностях (головы и ноги в профиль при туловищах спереди), в формах деревьев, лодок и т. п. Сходный характер имеют иллюстрации: миниатюры московского голенищевского папируса Мировой хроники V в., написанной, вероятно, в Александрии на греческом языке; рисунки имеют национальный дух и характер, в них мало эллинистического элемента; подобно изображениям на древних папирусах, это раскрашенные рисунки, имеющие значение иллюстраций, как бы иероглифического пересказа текста, а не украшений; нет ни ландшафта, ни фона, ни обстановки, ни светотени, ни полутонов и оттенков. Национальный характер произведения сказывается и в том, что центральным по важности рисунком является разрушение Серапеума епископом Феофилом — победа национальной церкви над эллинизмом. Если эта, как и другие рукописи на папирусе, является в своих иллюстрациях продуктом национального искусства под эллинистическим влиянием, то художественная часть рукописи на пергаменте идет из Передней Азии, от древнего искусства Вавилона, Ниневии и особенно Персии, и даже Дальнего Востока, и также подпала влиянию эллинизма. Здесь богатая орнаментика, обрамление миниатюр, цельные композиции и т. п. Этот стиль господствует в армянских рукописях, проникает в коптские, а затем переходит и в Западную Европу. Он проник в Египет так же, как скульптурный растительный орнамент и как впоследствии шелковые ткани. С арабским владычеством и распространением ислама восточные влияния усилились; орнамент стел и тканей и вообще декорация принимают новый характер; живопись держится дольше. Мало-помалу коптское искусство умирает, едва ли оно дожило до X в. Египет сделался областью так называемого арабского искусства, даже без национальной окраски.
Ислам был палачом и других проявлений культуры. То, что не удалось ни персам, ни грекам, ни римлянам — денационализация народа, создавшего древнейшую в мире цивилизацию, — то выпало на долю арабов, при которых Египет потерял свое христианское искусство и почти забыл свой язык. С VIII, особенно же IX в. начинается настоящий мартиролог коптской нации. Первые поколения после арабского нашествия пережили некоторый подъем, результатом которого явилось благосостояние, вызвавшее алчность мусульманских чиновников и подогревавшее религиозный фанатизм, тем более что влиятельные копты успели занять места при дворе и в администрации, не соответствовавшие положению подчиненной нации. Подозрение возбуждали и сношения коптских патриархов с христианскими государями подчиненных им в церковном отношении Нубии и Абиссинии. И вот, против коптов издаются унизительные ограничительные законы, открываются настоящие гонения, усиливающиеся вследствие восстаний населения, обременяемого налогами и грабежами. Особенно сильны были гонения при Мутаваккиле (849 г.), при известном фанатике и сумасброде аль-Хакиме (конец X в.), когда дело доходило до разрушения церквей и запрещения богослужения, и в 1320 г., когда страшные насилия вызвали представления византийского императора, испанского короля и абиссинского царя. Красивая коптская легенда, создавшаяся по поводу внезапного исчезновения аль-Хакима, повествует, что этот халиф, желая доказать, что христиане, как не имеющие веры даже с зерно горчичное, подлежат истреблению, потребовал, чтобы патриарх при огромном собрании мусульман, иудеев и христиан, передвинул с места Мукаттам. Когда патриарх совершил это чудо, он крестился и тайно ушел в монастырь...