Архитектура в эту эпоху продолжала активно развиваться. Дома богатых горожан приобретали более импозантный характер, правилом стало использование перистильной системы планировки — с центральным двориком, окруженным колоннадой. Такие дома присутствуют не только в метрополии, но и на Востоке. Такими, например, были дома в Селевкии-на-Тигре. В декоре жилища активно начинают использоваться мозаики, в том числе и очень высоких художественных достоинств. Подобные мозаики мы видим, например, в македонской Пелле. Дворцы на Востоке строятся в соответствии с персидскими принципами. В Ай-Ханум царский дворец кроме собственно жилой части имел и залы для официальных целей. В едином комплексе с ними находились и помещения для работы чиновничества. Ко дворцу примыкала царская сокровищница. В Македонии и Пергаме, не столь затронутых стремлением к восточной роскоши, дворцы напоминают рядовые жилища, но, разумеется, много больших размеров и с изысканным декором.
Продолжают использоваться все три архитектурных ордера, но все большее предпочтение отдается коринфскому, как более нарядному. На Востоке греческая ордерная система перерабатывается, там элементы ордера используются, главным образом, только в декоре здания, а основные строительные конструкции выполняются в традиционной технике. Важную роль в городской среде играют различные памятные сооружения, самым ярким примером которых является знаменитый Пергамский алтарь. Что касается сакральной архитектуры, то здесь мы видим любопытную особенность: условной линией, разделяющей две зоны, является Евфрат. К западу от него господствует традиционная греческая храмовая архитектура (с небольшими исключениями, такими как храм в Иерусалиме), к востоку же почти исключительно местная, традиционная, даже в храмах, в которых поклонялись богам греческого пантеона.
Хотя традиции греческого искусства продолжали существовать и развиваться, в скульптуре и живописи, насколько мы можем судить, очень отчетливо проявились новые тенденции. Прежде всего, пышно расцвело ранее не известное направление — царский портрет. Родилось оно во время походов Александра Македонского и, естественно, продолжало существовать весь эллинистический период, породив, в конце концов, римский императорский портрет. Царей часто изображали в виде богов — в «героической» наготе, широко представлен был и «повествовательный» рельеф, передающий подвиги царя. Для всех этих портретов была характерна определенная степень идеализации и привнесение в создаваемый образ некоторых стилистических особенностей, роднящих их с изображениями Александра Македонского. Самым массовым видом царского портрета являлись изображения бюстов царей на монетах. При всей разнице в уровне исполнения прототипов для них, практически во всех изображениях видны черты идеализации, а также придания царскому портрету специфических признаков божества. Особенно часто царей в их портретах сближали с Дионисом. Ярче всего это просматривается в портретах Митридата VI Евпатора, царя Понта.
Огромная галерея портретов царей, их предков (как реальных, так и легендарных) мы видим в ряде династийных святилищ царей Коммагены (конец II–I в. до н. э.), особенно в Нимруд-даге. Цари здесь представлены, как равные партнеры богов, с которыми они обмениваются рукопожатиями — символом заключенного договора.
С другой стороны, искусство отходит от тех высоких идеалов прославления доблестного гражданина, которыми характеризовалась классическая эпоха. «Увядание» полиса приводило к утрате значения таких качеств гражданином и уходе этой тематики из репертуара искусства. Портрет, конечно, сохранялся, но представлены на нем отныне благодетели полиса, от иностранных царей до сограждан, выручивших родной город деньгами в трудную финансовую пору.
Все большее значение приобретают жанровые сцены и изображения простых людей в их повседневных занятиях: рыбак, пьяная старуха, педагог с ребенком и т. д. Сказанное еще более верно в отношении коропластики, замечательные образцы которой производились в различных мастерских, из которых наибольшей славой пользовались мастерские Мирины.
