Однако на деле властные прерогативы римского народа переходят к принцепсу. Если раньше римский гражданин, пользуясь правом «провокации», мог апеллировать к суду народного собрания, то теперь — к суду принцепса. «Апелляция к цезарю» вытеснила «провокацию к народу». Государственную измену в Риме, как и в прошлом, называли «оскорблением величества народа римского», но теперь так именовалось покушение на жизнь и авторитет прежде всего принцепса, а не на власть народа и его представителей.
Принцепс имел право рекомендовать, а фактически назначать часть кандидатов на магистратские посты. Уже Август использовал его, чтобы диктовать комициям свою волю. Когда народ избирал неугодного ему кандидата, он мог отменить выборы и «рекомендовать» на высокий пост, кого считал нужным. В конце своего правления Август однажды отменил сопровождавшиеся народными волнениями выборы и «рекомендовал» своих кандидатов на все магистратские посты.
К концу правления Августа была подготовлена реформа избирательной системы, осуществленная сразу же после его смерти. Отныне сенат составлял список, в котором содержалось по одному кандидату на каждый пост, а комиции, утверждали его своим голосованием. Таким образом, избирательные комиции, по меткому выражению современного антиковеда, превратились в «органы обязательного одобрения». Теперь тех магистратов, которые не были кандидатами принцепса, фактически выбирали сенаторы из своей собственной среды, из числа тех, против кого принцепс не возражал. Обычно принцепс «рекомендовал» всех кандидатов на пост консула и определенную часть кандидатов на другие посты.
Постепенно народ утратил не только избирательную, но и законодательную власть. После смерти Августа принимаемые в народном собрании законы постепенно вытесняются постановлениями сената (сенатусконсультами), получившими при Августе обязательную силу. Последний известный нам закон был принят народным собранием в конце I в. н. э. Превратившись в чисто формальный институт, народные собрания постепенно хиреют, но долгое время не исчезают полностью. Еще в начале III в. н. э. встречаются свидетельства о деятельности в Риме какой-то смутной тени былых комиций.
Сенат. Положение сената, на первый взгляд, изменилось к лучшему. Если раньше он был (по крайней мере, формально) совещательным органом при магистратах, располагавшим не столько полномочиями, сколько авторитетом, то после установления принципата он считается наряду с народным собранием высшим органом власти. Отныне сенат обладает законодательными, судебными и избирательными прерогативами, принимает участие в «выборах» принцепса и наделении его полномочиями и почестями. Сенат может обожествить покойного принцепса, либо, наоборот — лишить его указы законной силы, а память о нем подвергнуть проклятию. Он вправе объявить принцепса вне закона и отстранить от власти. Хотя воспользоваться этим правом сенату удавалось крайне редко.
Так же как и раньше, в сенате обсуждались государственные дела, в его ведении находились государственные финансы, дипломатия, контроль над управлением Италией и провинциями. В представлении как римских граждан, так и провинциалов сенат являлся воплощением законности, порядка и самой «восстановленной республики».
Вместе с тем и отдельные сенаторы, и сенат в целом оказались в зависимости от принцепса. Обретя новые прерогативы, сенат утратил инициативу и самостоятельность. Как правило, самые важные государственные дела он разбирал по поручению принцепса и выносил по ним лишь угодные тому решения. Компетенция сената и принцепса не имели четкого разграничения, поэтому тот мог взять на себя разбор любого государственного дела, а затем оформить его либо постановлением сената (сенатусконсультом), либо собственным указом. В этих условиях участие сенаторов в обсуждении важных государственных проблем постепенно теряло реальное значение. Лишь при обсуждении и решении повседневных дел, не привлекавших внимания принцепса, сенат мог проявлять большую или меньшую самостоятельность.
Если раньше сенат фактически играл роль римского правительства, то теперь ее принимает на себя принцепс со своими «друзьями» из сенаторов и всадников и слугами из отпущенников и рабов. Римские историки эпохи принципата, принадлежавшие к сенаторам, жалуются, что теперь писать историю стало значительно труднее, чем раньше, когда самые важные политические решения обсуждались и принимались публично, а не тайно, как в их время.
