По мнению римского оратора, писателя и государственного деятеля Фронтона (середина II в. н. э.), устройство зрелищ было одной из самых важных обязанностей правителя. Как правило, когда принцепс находился в Риме, он обязательно присутствовал на зрелищах вместе со всеми магистратами. Во время путешествий он устраивал за свой счет великолепные празднества в тех городах, которые посещал. Большинство принцепсов разделяли любовь к зрелищам с остальными римлянами.
Август приказал зрителям из числа римских граждан посещать зрелища в тогах, причем для разных категорий выделил особые сектора: отдельно для граждан и неграждан, для взрослых и детей, для мужчин и женщин, для военных и штатских. Среди граждан — отдельно для сенаторов, всадников, зажиточных и бедных плебеев. Таким образом, театр и амфитеатр как в Риме, так и в других городах, стали наглядной моделью римского общества. Благодаря своей многолюдности и раздельному размещению разных категорий зрителей зрелища могли использоваться для массовых манифестаций единства всех граждан любого сословия и статуса и их сплоченности вокруг принцепса. Когда тот входил в цирк, театр или амфитеатр все зрители вставали и устраивали ему овацию. Его также приветствовали хоровыми выкриками (аккламациями).
Во 2 г. до н. э., когда Август вошел в театр, увенчанные венками зрители провозгласили его «отцом отечества». Он принял это почетное звание, а в своих «Деяниях…» заявил впоследствии, что она была ему вручена единодушно сенатом, всадниками и всем народом.
Поскольку считалось, что римский народ обладает высшей властью в государстве, такие массовые манифестации рассматривались как свидетельство всенародной поддержки политики правящего принцепса и, следовательно — законности его власти. Рассказывают, что один из сыновей императора Веспасиана специально подстраивал манифестации на зрелищах с требованием казни того или иного тайного противника императора. После таких демонстраций «народной воли» незамедлительно проводились аресты и казни.
Но и рядовые граждане могли использовать зрелища в своих интересах, обращаясь к присутствующему принцепсу с просьбами и требованиями от имени всего римского народа. Зрители могли вести себя более свободно, чем где бы то ни было еще (словосочетание «театральная вольность» стало в Риме крылатым выражением), а принцепс и другие представители власти, наоборот, вели себя очень предупредительно и нередко шли народу навстречу. Просьбы и требования зрителей чаще всего были связаны с теми же зрелищами, раздачами и подарками, но иногда они принимали характер политических манифестаций. Принцепса могли просить о снижении податей, отмене непопулярного закона или изгнании ненавистного всем фаворита. Если к такого рода просьбам не прислушивались, они могли иногда перерастать в массовые демонстрации, когда громадные толпы выплескивались за стены театра, сметая все на своем пути.
Таким образом, зрелища не только позволяли властям привлечь римских плебеев на свою сторону и манипулировать ими, они одновременно давали возможность самим плебеям оказывать давление на власти в своих интересах. Они создавали и поддерживали обратную связь между принцепсом и массами, помогая ему корректировать свою политику, если она оказывалась совершенно неприемлемой для «римского народа».
Именно благодаря зрелищам римский плебс мог проявлять политическую активность и пользоваться определенным политическим влиянием, несмотря на потерю народным собранием реальной власти и значения. Не случайно некоторые авторы того времени сравнивают зрелища с народным собранием былых времен. В целом, политические выступления на зрелищах были скорее исключением, чем правилом, поскольку в эпоху принципата положение римского плебса изменилось к лучшему, и он поддерживал новый политический строй. Римский сатирик Ювенал (начало II в. н. э.) с горечью писал, что народ жаждет лишь «хлеба и зрелищ», а о делах государственных, после того как перестал торговать своими голосами, он не желает и думать.
