После убийства Калигулы преторианцы случайно нашли во дворце спрятавшегося дядю убитого императора, брата Германика Клавдия. О нем все забыли, так как по своим качествам он, казалось, меньше всего подходил на роль императора. Но тут вспомнили, что Клавдий – брат Германика. Этого было достаточно, чтобы преторианцы отнесли его в свою казарму и там провозгласили императором. Сенат был поставлен перед свершившимся фактом и поднес Клавдию все ставшие уже обычными полномочия и титулы принцепса. Аврелий Виктор так описал восшествие на трон Клавдия: «Между тем, когда вооруженные воины стали по предписанию сената преследовать всех из рода цезарей и даже особ женского пола, а также всех их близких, один уроженец Эпира из когорт, которые осадили все выходы из Палатинского дворца, обнаружил спрятавшегося в постыдном месте Тиберия Клавдия. Он извлек его оттуда и, обратившись к товарищам, крикнул им: «Если вы благоразумны, то вот вам принцепс». Так началось долгое и достаточно успешное правление императора Клавдия. И при всей кажущейся прозаичности оно вызывает несколько вопросов. Первый – сам факт восшествия на престол столь незначительной, как может показаться на первый взгляд, фигуры. Действительно странно, ведь, если разобраться, Клавдий, приходившийся родным дядей Калигуле, должен был разделить участь последнего. Ведь не дрогнула же рука убийцы, когда он зарезал жену императора и размозжил голову его маленькой дочери. А Клавдия пощадили, хотя, как известно, он сопровождал Калигулу, направляющегося на обед. И не только пощадили, но и провозгласили новым императором, предварительно найдя его плачущим и трясущимся в дальнем углу за портьерой. Почему? Трудно удовлетвориться свидетельствами древних историков, указывавших на то, что Клавдий был настолько никчемен и безопасен, что убийцы попросту не обратили на него внимания, в то время как планомерно вырезали всех родственников Калигулы «от мала до велика». А провозглашение его императором кажется на этом фоне просто нонсенсом. Но если сопоставить все факты, предшествующие убийству Калигулы: поведение Клавдия во время издевательских выходок племянника, старательно симулируемое слабоумие и последующее правление, которое по праву считается одним из наиболее блестящих с момента смерти Августа, вплоть до воцарения Веспасиана, то напрашивается вывод: Клавдий, возможно, сам стоял во главе заговора, а умело обставленное насильственное провозглашение его принцепсом было прекрасно срежиссированным спектаклем. Это провозглашение «помимо воли» стало прекрасным алиби Клавдию. Император опасался вполне возможных в будущем обвинений в убийстве родственников, а тем более в «цареубийстве». Чего только стоит его речь в римском сенате после провозглашения принцепсом. «Отцы основатели, если вы согласны с этим предложением (провозглашением его принцепсом), скажите это сразу, просто и по своему искреннему убеждению. Если вы не согласны с ними или знаете другие средства, сообщите это на данном заседании. Или, если вам нужен более длительный срок для размышления, – вы его получите, но помните, что когда вы будете снова созваны, вы должны будете проявить свое собственное мнение». Согласитесь, что эти слова никак не вяжутся с запуганным, туповатым и недалеким дядей Калигулы, которого преторианцы нашли дрожащим за портьерой. Вот так, загадочно, вступил на престол четвертый римский принцепс.
Итак, Тиберий Клавдий Нерон Друз Германик (так звучит его полное имя) вступил на престол в 41 году, будучи более 50 лет от роду, и правил до 54-го. Клавдий приходился родным племянником Тиберию и дядей Гаю Калигуле. Отец его, Друз Германик, был известным полководцем, а мать, Антония Младшая, дочерью триумвира Марка Антония и племянницей Августа. Историю его жизни нам поведал все тот же Гай Светоний Транквилл, который не был к императору снисходительным и не нашел для Клавдия теплых слов.
«В течение всего детства и юности Клавдий страдал долгими и затяжными болезнями, от которых так ослабел умом и телом, что в совершенных летах считался неспособным ни к каким общественным или частным делам. Даже после того как он вышел из-под опеки, он еще долго оставался в чужой власти и под присмотром дядьки. Правда, в науках он с юных лет обнаруживал незаурядное усердие и не раз даже издавал свои опыты в той или иной области; но и этим не мог он ни добиться уважения, ни внушить надежды на лучшее свое будущее. Бабка его, Ливия, всегда относилась к нему с глубочайшим презрением, разговаривала с ним очень редко и даже замечания ему делала или в коротких и резких записках, или через рабов. Собственная мать, Антония, называла его уродом среди людей, которого природа начала и не кончила, и, желая укорить кого-нибудь в тупоумии, говорила: «глупей моего Клавдия». Август прямо выражал сомнения в его умственной полноценности и долго колебался: допустить ли ему Клавдия к прохождению должностей или сразу махнуть на него рукой. Наконец он отстранил его от всех должностей, кроме авгурства».