Самым крупным военным предприятием «трусливого» и «недалекого» Клавдия явилось завоевание Британии. Еще Калигула во время своего галльского похода намеревался вторгнуться туда, но тогда это предприятие было отложено. В 43 году римская армия в 50 тысяч человек под командованием Плавция Сильвана высадилась в юго-восточной части Британии (Кент) и перешла Темзу. Сюда приехал сам император. В его присутствии римляне разбили войска царя Каратака, объединившего под своей властью племена юго-восточной части острова, и взяли его столицу Камулодун (Колчестер). Клавдий после этого вернулся в Рим и отпраздновал триумф, а его полководцы продолжали завоевание восточной и южной частей Британии. К концу правления Клавдия были захвачены и центральные районы острова. Светоний, говоря об этой экспедиции, отдает дань порядочности нового императора, который, в отличие от Калигулы, хотел получить триумф не из рук раболепного сената, а заслужить его в настоящей военной кампании. «Поход он совершил только один, да и тот незначительный. Сенат даровал ему триумфальные украшения, но он посчитал их почестью, недостойной императорского величия, и стал искать почетного повода для настоящего триумфа. Остановил он свой выбор на Британии, на которую после Юлия Цезаря никто не посягал. В 43 году Клавдий поплыл туда из Остии, но из-за бурных северо-западных ветров два раза едва не утонул. Совершив переправу, он за несколько дней подчинил себе часть острова без единого боя или кровопролития, через несколько месяцев после отъезда возвратился в Рим и с великой пышностью отпраздновал триумф».
Кроме того, нужно упомянуть еще о балканских делах. Во Фракийском царстве, созданном Августом, шли династические распри между местными царьками и часто поднимались волнения, вызванные принудительной вербовкой людей в римскую армию. Клавдий воспользовался этим, чтобы ликвидировать последние остатки фракийской самостоятельности. В 46 году местная династия была низложена, а Южная Фракия превращена в провинцию под управлением прокуратора. Северную же часть страны объединили с Мезией, так что последняя простиралась теперь до Понта.
Клавдий значительно смягчил террористический режим своих предшественников. Сенат при Клавдии снова ожил. Прекратились процессы об оскорблении величества. Император охотно посещал сенат и принимал участие в прениях. Однако оппозиция знати еще не была сломлена Тиберием и Калигулой. В самом начале правления Клавдия Камилл Скрибониан, легат Далмации, был провозглашен своими войсками императором. Правда, он скоро был ими покинут, но в Риме у Камилла оказалось много приверженцев, во главе которых стоял Анний Винициан.
Подавление заговора сопровождалось многочисленными казнями. Несколько позднее любовник императрицы Мессалины Гай Силий строил планы завладеть престолом. Оба они, а также их соучастники, были убиты. Эти попытки и несколько более мелких заговоров держали трусливого императора в постоянном напряжении и страхе и заставили Клавдия прислушиваться к доносам, чем широко пользовались его жены и фавориты. По свидетельству тех же Светония и Аврелия Виктора, Клавдий под давлением своих фаворитов, которые имели на него очень сильное влияние, мог быть и несправедлив, а иногда его жестокость была вполне сравнима со свирепостью предшественников. «Таковы были деяния Клавдия, которые, после жестокостей Тиберия и безумств Калигулы, снискали ему заслуженную любовь и привязанность народа. Впрочем, по большей части, все это направлялось не им, а волею его жены и вольноотпущенников, и он почти всегда и во всем вел себя так, как им было угодно или выгодно. Он до такой степени был у них в подчинении, что держал себя не как правитель, а как служитель: ради выгоды, желания, прихоти любого из них он щедро раздавал и должности, и военачальства, и прощения, и наказания, обычно даже сам ничего не зная и не ведая о том. Даже Аппия Силана, своего тестя, даже двух Юлий, своих племянниц, дочь Друза и дочь Германика, он предал смерти, не доказав обвинения и не выслушав оправдания, по одним наветам жены своей Мессалины, а вслед за ними – Гнея Помпея, мужа старшей своей дочери. Тридцать пять сенаторов и более трехсот римских всадников были казнены им с редким безразличием. При этом он был так рассеян, что многих приговоренных к казни и уже умерщвленных он на следующий день звал на совет или на игру в кости».