— То, что вы делаете… это претензии на всемогущество, на знания прошлого? Вы больше походите на одну из Народа Колдунов, чем даже Даннор бел-Курик, и я предполагаю, что вас боятся из-за этого даже ваши собственные люди. Но не пытайтесь внушить трепет мне. Империя давным-давно рухнула. И меня не удивляет, что вы знаете о Чародее-женщине. Как же старательно нужно шпионить для обретения этого «всеведения»?
— Это верно. Шпионить надо. — Калил посмотрела мне в лицо. Молодая ортеанка в запыленной кольчуге, стоящая босыми ногами на камнях. Потом она снова вскинула голову с такой внезапной и совершенной грацией, что я смогла лишь подумать: «Народ Колдунов!» И продолжила охрипшим голосом: —
Она шагнула вперед, и мы почти соприкоснулись.
— У обитателей другого мира также нет памяти о прошлом, но у вас есть, я вижу это по вас, И я… я помню. Не знаю, как или почему. Я лишь знаю, вижу то время, минувшее тысячи лет назад, вижу великую Империю и города, которые были больше, чем все Пустынное Побережье! Я видела аКиррик и Архонис у Шести Озер. И ту болезнь, которую расы рабов создали, чтобы она привела нас к гибели, чтобы мы больше не рожали детей, а наше последнее поколение в ярости друг на друга уничтожило эти великие города. Теперь скажите, что вы также не видели этого в Башне!
Какое-то мгновение из-за шока у меня было нарушено восприятие, а затем сознание вернуло меня под жесткий солнечный свет, к ослепительному лику Калил.
— Или это иллюзия, — продолжала женщина из Харантиша, — созданная из обрывков, слухов и детских сказок?
Я подумала, что свет логики, жесткий, как Звезда Каррика, высветил одну вещь: кто бы ни был очевидцем тех древних сцен ужаса, он не мог при жизни войти в Башню, не мог стать Чародеем и передавать их воспоминания другим. И потому все здание рушится, «воспоминания» — фальшивки. Теперь мне было ясно, что я по-прежнему пребывала в неведении… я не знала, основано ли то, что я испытываю, на информации Архива Башни, внедренной в меня Чародеем десять лет назад, или это слухи, истории, сплетни, собранные силой воли в некое синестезисное видение.
Глядя в желтые глаза Калил, я видела то же самое безнадежное «не знаю».
Калил снова перешла на диалект Побережья и настойчиво сказала:
— Женщина в Башне. Кто она? Что она? Я должна еще раз поговорить с вами. Я пошлю вам моего Патри, когда вам можно будет безопасно войти в город.
Я смотрела, как она уходит по взрытой горной породе. Смотрела на купола Компании, на «челнок», казавшийся кар ликом на фоне стен Кель Харантиша, и на маленькую бледную фигуру Калил бел-Риоч, сливавшуюся с бледной землей…
Едва подумав, что у меня есть все факты (пусть мне и не нравились вопросы), я обнаружила, что по-прежнему остаются необъяснимые вещи.
Некое изменение света заставило меня взглянуть на запад. Оттуда, где села Звезда Каррика, начинали надвигаться серо-стальные облака. Катились грузоподъемники, слышались крики людей из персонала ТиП. Теперь земляные работы здесь пойдут быстрее, потому что дневная жара ослабевает. В шестидесяти милях отсюда приходят в движение семьи-
Вторые сумерки, переходящие в ночь: когда я прогуливалась рядом со стенами Кель Харантиша, совершил посадку «челнок». Шум посадки почти не отвлек меня от размышлений, хотя я отметила необычность ночного приземления. Мне не хотелось именно сейчас возвращаться к посадочной площадке для «челноков».
Каменистая земля была теплой, она отдавала накопленный дневной жар. Я остановилась и посмотрела на звезды. Небо раннего лета на Орте столь густо заполнено звездами, что они сливаются друг с другом серебристыми вспышками, образуя огромные цветы из света. Когда я опускала глаза, в поле моего зрения плавали ослепительные черные пятна.
В эту минуту все и хлынуло обратно в мою память:
Я вынула микрорекордер из своей поясной сумки и включила его щелчком: «Линн де Лайл Кристи — Представителю Компании Молли Рэйчел, дата… — Я не могла вспомнить не-ортеанской даты. — …20-й день Штормового солнца, местное время. Молли, это мой формальный и официальный отказ от должности специального советника мультикорпоративной Компании „ПанОкеания“, вступающий в силу немедленно. С завтрашнего, 21-го дня Штормового солнца местного времени моя должность будет называться „советник правительственного посланника“, что подтвердит Дуглас Клиффорд. Конец сообщения…»