Древний свет полностью

— Слушайте слово Сантендор'лин-сандру, Повелителя Феникса, в великих залах Архониса. Слушайте его слово! Вы должны донести Нашу речь до ваших товарищей в южных землях… но вы не вернетесь к ним незамеченными…

— Кристи. Кристи С'арант .

Надо мной раскинулся огромный купол неба, вытканный светом, льющимся от сияющих летних звезд Орте. От сильного аромата ночного цветка кацсиса и арниака першило в горле. Я даже могу смотреть на свои грязные руки, руки землянина, и не поднимать их, чтобы стереть с них кровавые ночные кошмары, висящие у меня перед глазами…

— С'арант .

— Да. — Глубокий вдох, немного выдержки. — Вы… я… Чародею не следовало бы ходить к нему; это слишком опасно!

Рурик Орландис усмехнулась, присев возле меня на корточки.

— Передача памяти может быть осуществлена, если тело попадает в Башню живым или недавно умершим. Вы, с'аранти , сказали бы, что нам нужны «живые клетки». Это неточно, но подойдет. — Она усмехнулась. — Если я когда-нибудь умру вне этих стен, позаботьтесь, чтобы мое тело возвратили сюда! Это произошло бы не впервые. Теперь это слишком опасно. Я не покидаю Башни. Кристи, хорошо ли вы себя чувствуете?

Ее щебетание закрепило меня в физической реальности. Я снова была в саду на крыше Башни, видела остывший зиир в керамических бокалах, ощущала ночной ветер, дувший из города. И вдали — Расрхе-и-Мелуур, закрывавший собою звезды.

— Вы должны рассказать мне об одной вещи, — сказала я. — Как вы сумели уничтожить древний свет…

Потом я могла лишь смотреть на нее.

— Это верно, — мягко сказала Рурик. — Вы это знаете. Древний свет нельзя уничтожить. Не потому, что он однажды был создан. Все, что нам удалось — это сдержать его. Мы все еще сдерживаем его. И, верно, эта «радиация», которая так мешает вашей технике, не результат ущерба, причиненного войной — это все то, что держит в узде древний свет. Если угодно, назовите это… — она без труда подбирала сино-английские термины, — подавлением. Антирадиацией.

Внезапно я осознала, что такое Башня, все находившиеся подо мной ее уровни. Созданная с использованием технологии Золотых, которая давно не существует и теперь не может быть воспроизведена…

— Это помещалось здесь, — сказала я.

Рурик встала, потягиваясь. Взглянула на меня сверху вниз.

— Здесь. Да, здесь. И если это все, что вам известно, то это все, что я вам расскажу. Однако теперь вы знаете, почему, кроме всего прочего, Башня должна уцелеть. И теперь вы знаете, почему я испытываю страх.

Гравий захрустел под моими ногами, когда я встала. Мое лицо овевал теплый ночной ветер. Шелестели листья арниака. Я споткнулась, потеряла устойчивость, и ортеанка подхватила меня под руку. Небо над нами было медленной вспышкой света; Звезды Сердца, серебристые, темно-красные и голубые, располагались так густо, что кромки крыши Башни выглядели на их фоне черным силуэтом. Я смотрела вверх, в эту глубину, в эту безбрежность… и вдруг почти физически ощутила тысячи лет, минувшие с тех пор, как пала Империя.

— Все это, — сказала я, — телестре , семьи Побережья, Города Радуги, Пустоши… все это, целые цивилизации, возникло в те годы, не ведая, что от них утаивали; это опустошение…

Рурик отпустила мою руку и откинула с лица нависшую гриву. Существуют некоторые выражения лица, неведомые тем из нас, кто живет лишь своей жизнью: у нее оно было таким. Я чувствовала себя в изоляции, чужой.

Я сказала:

— Как быть с их прошлыми жизнями? Ортеанцы не забудут, как действует наука Золотых, они не забудут, что этот древний свет не мертв, а только… пассивен.

Ортеанка усмехнулась, и в этом была вся Рурик, вся Орландис.

— Кристи, мой характер тоже не становится лучше, когда я напугана… Хорошо, я отвечу, но вы это знаете: сам Народ Колдунов едва мог понимать завещанную ему науку Древней Империи, и они никогда не позволяли расе рабов постичь ее в достаточной мере. Хотя, может быть, мы понимали ее лучше, чем наши хозяева… А что касается иного, то они, возможно, предполагали, что опустошение имело естественный предел и, достигнув его, прекращалось.

Затем она добавила более спокойным тоном:

— Может быть, они это знают. Не могу сказать. Они ничего не могли с этим поделать — только спрятать его так глубоко, чтобы никогда о нем не думать…

Над садом на крыше повисла тишина. Это усыпанное гравием пространство, заполненное каменными чанами с арниаком и ночным цветком кацсисом , очень походило на крыши Морврена или Таткаэра: слишком мирское для подобных откровений. И к тому же Мастер без мантии — всего лишь эта средних лет ортеанка-калека в простых брюках и сорочке с одним подколотым рукавом, со шрамом от клейма изгнания на лице.

Немного капризно, чтобы выиграть время, я спросила:

— А я сейчас Чародей или только частично?