Древний свет полностью

— Если уж вы хотите знать про причины, — невозмутимо говорит Рурик, — то некоторые я могу назвать. Земля нас уничтожит. Она либо изменит нас до неузнаваемости, либо разрушит саму нашу планету. Поскольку я люблю Сто Тысяч — люблю больше, чем свою жизнь, — потому и пыталась защитить ее.

Я говорю:

— Мы никогда не стали бы этого делать.

— Никогда — это долго, — говорит она, — и, поскольку мы — отсталый мир, который ничего не может вам предложить, мы, возможно, будем избавлены от войны. Но и тогда мы обречены на изменение. Вы совершенно иные, нежели мы, и если вы придете сюда, то нам не останется ничего другого — только изменяться. И если когда-нибудь выяснится, что у нас есть нечто требующееся Земле… тогда да поможет нам Богиня, потому что тогда, Кристи, нам никто уже не поможет!

Этот голос мертв уже десять лет, а она прожила немного дольше, с клеймом изгнания. Ах, это не жизнь.

— Я знала… — Мой голос стал хриплым. — Знала женщину, в чьих жилах текла Золотая кровь и которая имела дела с вашим городом, Калил… что с ней стало? Что станет со мной?

— Кристи! — резко сказала Халдин Дамори.

Образы расплылись, растеклись, как вода, уходящая в песок. Я увидела перед собой рыжевато-коричневое лицо и темную гриву Халдин Дамори. Ни следа внимательного взгляда желтых глаз Калил… Я сидела на одной из скамей, покрытых тканью из дел'ри , не имея ни малейшего понятия о том, как на ней оказалась. Один из наемников Халдин стоял в двери с обнаженным харуром .

— А-а-а… — Я встала, покачиваясь. Если бы это была физическая боль, я смогла бы, жалуясь и крича, стерпеть ее, но не этот страх, не эту пустоту, внезапно открывающуюся под ногами, не…

— Т'Ан , пожалуйста, помолчите! — Халдин Дамори схватила меня за обе руки. Хватка была крепкой. Ее темные глаза прикрыли перепонки. — Что с вами такое? Вас отравили? Что?

Я чувствовала, что горло воспалилось, и вынуждена была кричать. Когда я смогла сфокусировать свой взгляд, то не увидела никого кроме Халдин и полдюжины других молодых мужчин и женщин, ее наемников.

— Я сказала, что вы больны. Я велела Колдунам из Харантиша выйти на тот случай, если они… — Она отпустила мои руки. — Это были они?

Хавот-джайр.

Это было все, что я оцепенело смогла выговорить. Со сверхъестественной ясностью вспомнились слова, которые Халтерн Бет'ру-элен сказал мне в телестре Раквири…

— … поскольку вы провели некоторое время внутри Башни и покинули ее такой изменившейся…

Такой изменившейся.

Что же это такое, чего я не могу вспомнить?

Мне грезилось, что мы спускались вниз, в лабиринты Коричневой Башни, в сухой прохладный зал, освещенный слабым голубым переливчатым свечением, а там — неземные машины в форме саркофагов…

А когда она покинула Башню в Касабаарде, чтобы отправиться с нами в Таткаэр для дачи показаний, то представляла собой нечто большее, чем зомби: Хавот-джайр, которую Чародей подверг допросу…

Я знала точно, с холодной уверенностью, что мне нужно делать. Я нащупала в своей поясной сумке монеты, ценимые в Ста Тысячах. Прикосновение этого холодного металла угрожало переполнить меня воспоминанием о том, как я когда-то посылала с поручением наемника Блейза Медуэнина. Разве я не сказала несколько дней назад: «Как будто повторяется мой год на Орте, но только в более мрачном ключе»?

Халдин Дамори, колеблясь, взяла монеты.

— Т'Ан …

— У вас по-прежнему контракт со мной. Оставьте половину вашей группы здесь, в Махерве: я не хочу подпускать эту женщину, Калил бел-Риоч, близко к тем людям из Компании, что тут находятся. Не убивать ее, запомните. Я никогда не имела в виду убийство. Не подпускайте ее к ним.

Темногривая наемница из Медуэда ответила:

— Мы постараемся, Т'Ан .

— А вы, Халдин, — я подавила прилив синестезии, этой зрительно-сенсорной памяти, грозившей затопить мое сознание, — вы возглавите остальную часть группы. Вы — моя охрана.

— Но где, Т'Ан ?

Я не смогла прикусить язык, и у меня вырвалось: