Рассвет входит через огромные своды, и я иду в их сторону. Это были окна, открывавшиеся в глубины и в темноту, был вид с высоты, а теперь — рассвет. Тепло льется на мое лицо, когда я, покидая тень, приближаюсь к ним. Прохлада залов из хирузета сменилась недолговечной жарой. Солнце сверкает лазурью и аквамарином на кромках хирузетовой арки, гигантского открытого прохода под аркой, а за ним…
Раннее утро. Светлый туман рассеивается с восходом солнца. Я смотрю вниз, на террасы из хирузета, уходящие вниз, как скалы. И все террасы заполнены моим народом.
Их кожа в утреннем свете кажется молочной, их гривы подобны облакам, они стоят у балюстрад с вырезанными на них вьющимися растениями, лица повернуты на восток, где из тумана в усыпанное дневными звездами бледно-голубое небо восходит солнце.
Они смотрят. О, они смотрят, мои люди, и эти напряженные взгляды не оставляют места для слов. Я вижу, как мы стоим все вместе, сжав друг другу ладони, сплетя руки.
И на моих глазах бледно-желтый солнечный свет обретает на далеких восточных холмах густой серебристый оттенок…
Архонис у Шести Озер, величайший из городов, твои башни в утреннем солнце, твои огромные залы, твои зиккураты, твои террасы!..
Теперь все обращенные к востоку стены заполнены жителями города, которые вышли, чтобы видеть этот последний рассвет. Вышли, чтобы стоять на теплом воздухе, пахнущем листвой и городской пылью, вышли, чтобы понежиться в жаре утреннего солнца, подобно цветам обратив свои лица к свету…
На восточных холмах видна линия серебряного света, который древнее Времени, ярок и смертоносен.
Я выхожу к террасе, чувствуя босыми ногами прохладу хирузета. Я слышу мягкий шелест мантии из металлической сетки, когда снимаю ее и роняю на пол, явив наготу золотому глазу светила.
Отсюда до самых восточных холмов — все Архонис, великий город. А на террасах, обращенных к востоку, стоят они — мой народ.
Сбросив мантии из металлической сетки и воздев руки с длинными пальцами, чтобы рвать на себе гривы, царапать щеки и вырывать глаза, громко крича и плача, они стоят нагие в это утро, последнее, какое увидит этот великий город…
Они рыдают в своей агонии, в долгой агонии, горюя о минувшей ночи, последней ночи, о дне, который скоро должен закончиться, о всех годах, которые теперь не придут в аКиррик и Симмерат, в Город Над Внутренним Морем, терзаясь, что сердце империи более не бьется, что Архонис пал и что у нас теперь не будет стольких дней, лет и веков…
