У нас есть утешение в Ее лике, который творит жизнь на земле и ускоряет смерть, чтобы снова была жизнь. Наше утешение в этом уходе и возвращении прочного мира, в том, что мы будем снова являться в него и ходить по земле, в том, что мы знаем Ее… Мы встречаемся и расстаемся, снова встречаемся и не забываем.
И Повелитель говорит язвительно и забавляясь:
— Мы позволили вам верить в это. Когда Мы создавали вас, Мы вложили в вас, в вашу плоть память, и потому вы помните жизни ваших матерей, матерей ваших матерей, но никогда не воспринимаете это как нечто большее. Мы позволяем питать ваши иллюзии, маленькое животное, но Мы смеемся над этой верой, поскольку знаем, откуда она взялась.
Они отражаются в хирузете, в глубинах ночи, эти белая и золотая тени, они кажутся карликами рядом с колоннами и тоном-катафалком, но наши взоры направлены на них, на эти две яркие фигуры.
Аширенин стоит среди светящейся пыли, лежащей возле ног кир, в темном воздухе над кир висят сферические огни:
— Об этом будут вспоминать, забывать и снова вспоминать в грядущие века… Слушайте меня, Сантендор'лин-сандру! Мы можем прийти к радости через зло. Мы можем прийти к истине через ложь. Разве не могла Она использовать вас так же, как и вы нас? Если все же вы создали нас такими, какие мы есть, то Она сделала все так, как есть.
— О, слушайте меня, вы, те, кто в городе, вы, которые во мраке! Слушайте меня!
Теперь аширенин поворачивается лицом к нам, к десяткам тысяч тех, кто смотрит на кир, а ке стоит с вплетенными в гриву цветами, в рваной и запачканной землей тунике. Глаза кир чисты как родниковая вода.
— Слушайте меня, — говорит ке, — я был отмечен Ею в тайных местах земли, пил из Источников Ее мудрости и вижу, знаю, что за нашу любовь к Ней мы получаем лишь одну награду: нести бремя Ее сохранения, и это бремя нельзя сложить. Вы выпустили смерть в этот мир, но она опустошит не все. Я вижу, я знаю…
Это последние слова аширенина. Наши тела устремляются вперед и бросаются на кир, мы кричим, когда ке падает, а затем слышно лишь, как хрустят ломаемые кости и рвется сдираемая с них плоть… На хирузете не остается ничего, что напоминало бы о нем, кроме пятна и разбрызганной крови.
А Сантендор'лин-сандру смотрит на это сверху вниз и произносит:
— Пусть Танец начнется снова!
Звезды движутся в своем ритуальном танце, и земля вращается навстречу рассвету.
Его прерывает боль.
