— Для начала выберемся отсюда, — сказал Ромашин озабоченно. — Возьмем лодку и переплывем реку, пока не поднялась тревога. Пока там вызовут милицию, пока она приедет… успеем.
— А потом?
— Потом будем искать транспорт до Брянска.
— Можно использовать антигравы «кокосов».
— Только ночью. Днем нас сразу засекут наблюдатели Палача. Феликс был прав, их здесь очень много, и риск был неоправданно велик. Эмиссар Палача со своими оруженосцами наверняка будет ждать нас у башни хронобура.
— Прорвемся, не впервой.
Ромашин промолчал.
Через калитку вышли с территории парка на берег Москвы-реки, спустились по береговому откосу к воде и взяли на лодочной стоянке двухвесельную шлюпку напрокат. Через четверть часа они были уже на другом берегу реки, выбрались на песок и скрылись в кустах.
В этом мире, представлявшем собой почти полную копию Земли Кострова, Башня охранялась так же строго, хотя ее внешний облик и Криптозона отличались от тех, что знал Руслан. Башня здесь имела вид гигантского перламутрового сталагмита, в лучах прожекторов казавшегося полупрозрачным, а ограждение Криптозоны представляло собой высокую металлическую сетку, растянутую между бетонными столбами. И охраняли Криптозону не российские солдаты, а войска ООН в голубых беретах.
До Жуковки Ромашин и Костров добрались без инцидентов, на попутках и уже поздним вечером, обойдя городок стороной, остановились в лесу, примерно в шести километрах от Криптозоны. Планы проникновения в Башню они обсудили еще в пути, но ни один из них не был идеальным, и теперь предстояло остановиться на самом оптимальном в их положении.
— Если Валетов пообещал нас встретить у Ствола, — сказал Ромашин, невидимый в ночной лесной темноте (костюмы обоих «кокосов» уже были включены на режим маскировки), — то он либо является здесь эмиссаром, либо командует охраной Ствола. И в том и в другом случае он задействует императив повышенной готовности, и нам придется прорываться с боем, что неизбежно приведет к потерям среди «голубых беретов». Этого надо избежать. Они ведь даже не догадываются, что охраняют.
— Валетов признался, что он руководит службой ликвидации или является одним из оперативников этой службы, но в любом случае он наверняка связан с местным эмиссаром Палача, который примет все меры к нашему задержанию. Может быть, не мудрствуя лукаво, рванем по воздуху напрямик к Башне, на форсаже? Лететь-то всего ничего — километров восемь, за минуту доберемся.
— Нас засекут, как только мы поднимемся над деревьями. Нужен какой-то нестандартный изящный ход.
— Но ведь в «кокосах» мы практически невидимы! Тихонько пройдем мимо охраны КПП…
— Агенты Палача знают, что мы здесь, и на всех постах, а то и вообще по периметру Криптозоны, установят детекторы массы. Нет, наверное, придется-таки идти на антигравах.
— У меня появилась дурацкая идея…
— Это интересно, — хмыкнул Ромашин. — Дурацких идей мы еще не обсуждали.
— Она может сработать. Дело в том, что Валетов — мастер боя, мне отец рассказывал. Что, если вызвать его по рации сюда и предложить честный поединок? Проиграет — поможет нам пройти зону.
Ромашин цокнул языком, выражая свое отношение к идее.
— А если проиграем мы?
— Не проиграем, — убежденно заявил Руслан.
Игнат задумался, проворчал под нос:
— Да, это может сработать… Характерная черта Валетовых — высокомерное самолюбие, они и в мыслях не допускают, что могут проиграть… А с другой стороны, Лаэнтир был действительно мощным бойцом… не брезгующим обманом и предательством.
— Когда я жил с родителями, соседями у нас были Валетовы, их сын Ян был неплохим парнишкой.
— Лаэнтир из другого времени.
— Пора решать.
— Сделаем так: я вызову Валетова, а ты спрячешься неподалеку. Он вполне способен заявиться с целой обоймой клевретов.
— Нет, сделаем наоборот. Подстраховка у вас лучше получится, чем у меня.
Ромашин думал недолго:
— Хорошо, согласен, но учтите — Лаэнтир, не задумываясь, применит «грязный» прием, не говоря о смертельных. И еще: основа тэнгресити-боя — интуиция, предугадывание приема, предвидение тактики, предвосхищение событий, если хотите, плюс феноменальная реакция и неимоверная скорость движений.
— В русбое эта штука называется темпом. Не волнуйтесь, Игнат, я кое-что смыслю в этом деле. Единственное, что меня расстраивает, так это незнание частот рации Валетова. Хотя они должны быть близкими к нашим. Один из парней поймал наш канал.
— Попробуем послушать эфир в режиме сканирования, время у нас еще есть.
Полчаса они стояли в лесу безмолвно, вслушиваясь в тишину местного радиоэфира, дважды натыкаясь на милицейскую волну и на переговоры охраны Башни. Затем из шуршащих глубин эфира выплыл чей-то густой астматический шепот, которому отвечал игривый женский голос. Говорили на незнакомом языке.
