— Ты хочешь сказать… — Я медленно подбираю слова. — Ты хочешь сказать, что все пророчества… полны предрассудков против меня?
— Именно это я и хочу сказать.
Я бессмысленно хлопаю глазами, пытаясь разобраться в последствиях такой возможности. То есть разные версии одного и того же неправильного пророчества буквально подняты на щит всеми религиями и на востоке, и на западе?
— И что же нам теперь делать? — потерянно спрашиваю я. — Если и Восточные, и Западные земли, и дикие пустоши — все против меня?
Валаска торжествующе усмехается.
— А мы низвергнем пророчество, разрушим его! Выведем Чёрную Ведьму из Западных земель и докажем, что деревья ошибаются, как и все остальные.
Мне вспоминается убийственный океан огня, который я вызвала в прошлый раз в пустыне. И мёртвая лошадь Ни Вин. Вспоминается поле битвы и сотни погибших.
— Что, если они не ошибаются, Валаска? — неуверенно говорю я. — Моя магия… ужасна, она несёт смерть.
Она придвигается ко мне почти вплотную, и я вижу, как крепко сжаты её челюсти.
— И нам понадобится вся твоя ужасная и смертоносная магия до последней капли, чтобы победить Фогеля.
Я отчаянно трясу головой.
— Ты не понимаешь! Моя магия гораздо сильнее того огня, которым владела моя бабушка. А деревья… — Я снова бросаю взгляд на далёкую опушку леса. — Они всё знают. И потому борются со мной. Мне кажется, они хотят ограничить мою магию, лишить меня сил.
— Значит, надо увести тебя от них подальше. Обратно в пустыню.
Завернув Жезл в тот же лоскут ткани, я прячу его в карман нового платья. Валаска тем временем изучает меня пронзительным взглядом.
— Я заметила, как изменились твои линии обручения, — с некоторой опаской роняет она. — Вы с Лукасом… стали возлюбленными?
Я киваю, чувствуя, как щёки заливает краской.
— Ваше решение скрепить обручение было добровольным с обеих сторон, я полагаю? Я же вижу, как вы относитесь друг к другу!
— Да, — глубоко вдохнув, признаю я. — Он мне очень нравится. И я поняла это очень быстро. И должна тебе сказать, что Лукас уже давно не поддерживает гарднерийцев. Я узнала, что он спас меня от брака с Дэмионом Бэйном.
Валаска в ужасе отшатывается.
— Так ты знаешь, каков из себя Дэмион? — удивлённо уточняю я.
— Законченный садист, — с отвращением выплёвывает Валаска. — Как все Бэйны.
— Так вот, Лукас защитил меня и сам обручился со мной.
Валаска, сдвинув брови, изучает моё лицо.
— Нам с Лукасом надо было придумать отвлекающий манёвр, — поясняю я, отвечая на невысказанный вопрос. — А чтобы сбежать от Фогеля, пришлось довести до конца обручение и скрепить брак, как полагается.
— Значит, теперь ты Эллорен Грей.
Я киваю, остро чувствуя, как изменились наши с Лукасом отношения за такой короткий срок.
— Да. Во всех смыслах.
— Что ж, прими мои искренние поздравления. — Валаска приподнимает брови и окидывает меня явно заинтересованным взглядом. Понизив голос, она заговорщическим тоном спрашивает: — Ну и как он тебе?
Я смущённо молчу. Мои щёки пылают. У Валаски потрясающая способность интересоваться такими подробностями, для которых у гарднерийцев и слов-то подходящих нет.
«Он потрясающий. Невероятный. И вчера ночью мы опять это сделали!»
— Опытный, — туманно сообщаю я, буквально сгорая от смущения.
Валаска хихикает и улыбается. В её глазах блестят весёлые искорки. И как бы стыдно мне ни было стоять вот так перед ней и слушать откровенные вопросы, мне приятно, что мы нашли минутку посмеяться даже в такие страшные мгновения. Вот и с Рейфом у нас так бывало… От воспоминаний о брате у меня тоскливо сжимается всё внутри. Увижу ли я ещё Рейфа и Тристана?
Взглянув на серую руку, на которой не осталось и следа от знаков обручения, я задумчиво говорю:
— Лукас мне как самый настоящий друг, Валаска.
А когда-то мы с Валаской вот так же в темноте говорили о любви. О Лукасе и Айвене. От воспоминаний мой голос срывается.
Горе, которое всегда поджидает поблизости, набрасывается на меня с новой силой.
Валаска, заметив, что я больше не улыбаюсь, встревоженно подходит ближе.
— Эллорен, — сочувственно произносит она, — я слышала о том, что случилось с Айвеном. И… я знаю, кем он был. И кем он был для тебя. Мне очень жаль.
Я киваю, изо всех сил сдерживая подступившие к глазам слёзы. И внезапно горе затапливает меня, будто целый океан. Оно душит, не выпуская.
Я трясу головой и пытаюсь вздохнуть, но слова застревают в горле.
— Я его любила, — наконец хрипло выговариваю я. — Всем сердцем. — Больше я ничего сказать не могу, слёзы застилают мне глаза, губы трясутся. — С его смертью я потеряла нечто очень важное. — Не выдержав, я даю волю слезам.
Валаска подходит ко мне и ласково берёт за руки.
— Эллорен, посмотри на меня, — серьёзно и спокойно просит она.
Я поднимаю голову и встречаю её горящий взгляд.
