Едва Тургенев покинул особняк Горчакова, как навстречу ему тронулась стоявшая поодаль щегольская коляска, запряженная парой лошадей довольно редкой серовато-сизой масти, которая еще называется голубой или мышастой. Сидевший в коляске молодой человек лет тридцати в штатском сюртуке при виде Тургенева озарился радостной улыбкой, через мгновение он уже стоял на тротуаре.
— Господин Тургенев, позвольте представиться, граф Шувалов, — сказал он и щелкнул каблуками, — имел счастье лицезреть вас третьего дня в Берлине.
— Павел Петрович, если не ошибаюсь, — проскрипел Тургенев, который предпочитал обращаться к собеседнику по имени-отчеству или по фамилии, избегая титула, которым сам не обладал. И тут же перешел в наступление, надеясь осадить наглеца и, если удастся, пресечь продолжение разговора. — Позвольте полюбопытствовать, в вашем ведомстве теперь лошадей подбирают под цвет мундира?
— Боюсь разочаровать вас, дорогой Иван Сергеевич, но я не имею никакого отношения к ведомству моего батюшки, — рассмеялся Шувалов, — ни к нынешнему, ни к предыдущему, ни к министерству иностранных дел, ни к Третьему отделению, ни к корпусу жандармов. Имею честь состоять при великом князе Владимире Александровиче, адъютантом, а так как его высочество возглавляет с недавних пор, в частности, Академию художеств, то я, можно сказать, являюсь его заместителем по художествам. Поэтому я и искал вас по всей столице! Великая княгиня Мария Павловна, едва услышав о вашем приезде в Петербург, немедленно загорелась идеей устроить литературный вечер и попросила меня передать вам ее просьбу принять в нем участие.
«Ловко завернул, шельмец, — неприязненно подумал Тургенев, — как тут откажешь? Неудобно».
— Кто еще из литераторов приглашен? — спросил он, втайне надеясь услышать фамилию кого-нибудь из невозможных для него людей.
— Ну что вы, Иван Сергеевич, кто же рискнет выступать вместе с вами, да и кого будут слушать, если есть вы! — рассыпался Шувалов. — Только вы, одна звезда!
— Но у меня нет ничего нового из написанного, что я мог бы предложить высокому собранию, — продолжал отбиваться Тургенев.
— Нет — и не надо! — радостно воскликнул Шувалов. — Не надо читать никаких
— И когда состоится этот литературный вечер? — спросил Тургенев, унимая дрожь от последних слов графа.
— Через три часа! — воскликнул Шувалов, все более воодушевляясь. — Великая княгиня уже и приглашения разослала. Но немного. Круг будет самый изысканный, самый узкий круг! Я за вами заеду, в пять.
— Да, заезжайте, — смирился Тургенев, — я остановился в…
— Знаю, знаю! — замахал руками Шувалов. — Весь Петербург уже знает! Гончаров Иван Александрович всех известил условным сигналом: чеченец бродит за рекой! Он вас почему-то чеченцем прозывает, да вы, наверно, знаете… Так что все гудят, все пригласить хотят, я потому и поспешил, чтобы успеть вас перехватить. Раньше других, — он, наконец, остановился и сделал приглашающий жест рукой, — позвольте предложить подвезти вас.
— Нет-нет, я пройдусь, — поспешил ответить Тургенев.
— Понимаю! — отозвался Шувалов. — Погоды стоят дивные!
Тургенев ни разу не видел нового дворца великого князя Владимира Александровича, построенного четыре года назад и занимавшего целый квартал между Дворцовой набережной и Миллионной улицей. Поэтому он с невольным интересом рассматривал главный фасад дворца, обращенный к Неве. Дворец приятно поразил его строгой, даже величественной красотой, отсутствием аляповатых и вычурных украшений, гранитными рустами цокольного этажа с нарочито грубыми сколами. Широкий арочный подъезд-портик и арочные венецианские окна придавали ему вид…
— Истинно итальянское палаццо! — восторженно воскликнул граф Шувалов. — Каждый день, прибывая на службу, я как бы переношусь во Флоренцию! О, Флоренция!
«Вот только твой великий князь не Медичи!» — поддел его про себя Тургенев и вступил под сень дворца. Сопровождаемый Шуваловым он совершил короткую экскурсию по дворцу. Несмотря на смешение стилей — рококо, ренессанса, даже русского, интерьеры производили впечатление гармонии и хорошего вкуса. Вот только парадная лестница…
— Понимаю ваше неудовольствие! — воскликнул Шувалов, заметив легкую тень неодобрения на лице Тургенева. — Заменим!
— Где же публика? — спросил Тургенев. — Я не видел карет перед входом. И в какой зале состоится вечер?
— Публика уже в сборе! А к зале мы уже пришли. Извольте!
