— Вы слышали, что случилось в Берлине? Там был конгресс, делили турецкий пирог. Вы там в своем Париже поди и не знали, что мы войну выиграли, не отнекивайтесь, знаю я, о чем французские газеты пишут, но мы эту войну выиграли и щит свой к вратам Царьграда прибили. Тут все переполошились и слетелись. Все по поговорке: один с сошкой, семеро с ложкой. С сошкой — это мы, Его Величество Император Всероссийский, с ложками, а вернее, с ножами и вилками — хозяин дома Его Величество Император Германский, Король Прусский, затем Его Величество Император Австрийский, Король Богемский и Апостолический, Король Венгрии, — канцлер, возможно, забывшись, перешел к другому, не менее надежному приему смирения нежелательного собеседника, скрупулезному, строго протокольному перечислению всех действующих лиц, — затем Ее Величество Королева Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии, Императрица Индии, Его Величество Король Италии, затем единственный не венценосный, Президент Французской Республики, в качестве агнца для заклания присутствовал Его Величество Император Оттоманов. Вернее, все вышеперечисленные высокие персоны незримо присутствовали на конгрессе, особу Его Императорского Величества представлял ваш покорный слуга, хозяина дома — канцлер князь Отто Бисмарк фон Шёнгаузен, Вену — граф Юлий Андраши, Чик-Шент-Кирали и Крашна Горка, королеву Викторию — высокопочтенный Веньямин Дизраэли, граф Биконсфильд, виконт Гюгендена.
— С этим старым евреем у меня и случилась нелепая промашка, заметно уменьшившая наши приобретения в этой войне, — Горчаков неожиданно вернулся к прежней тактике. — Мы так долго и основательно готовились к этому конгрессу и переделу карты Европы, что сами карты забыли в Петербурге. Кроме одной, на которой государь император собственной рукой соизволил провести три линии: синим карандашом — то, что мы хотели бы получить, зеленым — то, чем мы удовлетворимся, а красным положил предел нашему позору и отступлению. Но с одной картой работать несподручно, пришлось отправить секретарей в берлинские магазины покупать карты, нашли только немецкие, а на них болгарские да сербские названия выглядят варварской тарабарщиной, очень неудобно, так что я заветную карту всегда при себе держал для справки.
— Англичане свои карты не забыли, но совсем в них не разбирались, англичане всегда были слабы в географии, потому и лезут вечно куда ни попадя, и империя их Британская из лоскутов состоит, не то что наша. Поэтому на конгрессе они к нам же и обращались за разъяснениями, совсем доняли. Где, спрашивают, Алашкертская долина, мы показываем, а они, радостно: вот ее-то мы вам ни за что не отдадим! Потом как-то Дизраэли спрашивает у меня: а где Мустафа-паша? Я отвечаю: наверно, на колу в Константинополе сидит. Дизраэли справляется с каким-то листком, потом достает из кармана какую-то карту, долго изучает ее, потом говорит: нет, это город, я вот только найти его не могу. Я достаю свою заветную карту, действительно нахожу такой город, показываю Дизраэли. Так и продолжаем наши переговоры, вдруг Дизраэли как-то странно замолчал и с изумлением вперился в маленькую карту, которую он в руке держал, от всех загораживая. Я, чтобы сгладить неловкость, точно так же в свою уставился.
— Тут чувствую, что-то не то. То, что названия по-английски написаны, это я уже потом сообразил, мне ведь все равно, на каком языке читать, но вот линии карандашные по-другому проведены, вернее, проведены точно так же и теми же цветами, но цвета перепутаны. Оказалось, что это тайная карта английского кабинета, синей линией отмечено то, что они были намерены нам предложить, зеленой — на что после долгой торговли будут вынуждены согласиться, красной положен предел нашим аппетитам. И как нас угораздило картами поменяться?! Нам-то что с английской карты, а вот они все наши планы узнали и, вцепившись, как у английских бульдогов принято, нас дожали.
Тургенев уже слышал в Берлине этот анекдот, так что удивился он не тому, что это оказалось правдой, а совпадению мельчайших деталей вплоть до цвета линий на карте. Но дальше Горчаков принялся рассказывать другие, неизвестные Тургеневу анекдоты об участниках конгресса, которые, не имея свидетельства достоверности, звучали полнейшим бредом.
Тургенев предпочел не слушать. Привычно проявляя живейший интерес к рассказу собеседника, кивая головой в такт словам и даже успевая подхватывать смешки, Тургенев размышлял о том, что ему делать дальше, к кому обращаться. И по всему выходило, что Горчаков указал ему единственно правильный адрес — государя императора. Но этот вариант исключался по множеству самых разных причин. Так ничего и не надумав, Тургенев дождался паузы в рассказе канцлера, поднялся и поспешил откланяться. Прежде чем выйти из кабинета, он резко обернулся и поймал устремленный на него ясный и цепкий взгляд старого лиса.
