Древо жизни полностью

Ох, недаром Победоносцев назвал первой именно эту фамилию! Тургенев генерала Черняева на дух не переносил и нисколько этого не скрывал. Началась эта заочная ненависть в далеком 1865 году, когда своевольный генерал лихой атакой против десятикратных сил противника взял город Ташкент, ввергнув Россию в непрекращающуюся по сию пору войну. Прогрессивная русская общественность, и Тургенев в первых рядах, немало иронизировала над воинственными заявлениями генерала, который ничтоже сумняшеся указывал дальнейшие цели своего движения — через Афганистан в Индию.

К его намерениям всерьез отнеслась одна … Англия, что резко обострило русско-английские отношения. Отправленный в отставку генерал принялся издавать в Петербурге газету «Русский мир», которую Тургенев именовал не иначе как «оплотом мракобесия». В 1876 году восставшая Сербия пригласила Черняева на должность главнокомандующего своей «армии». Бездарный, как все русские генералы, Черняев привел Сербию к сокрушительному поражению и неисчислимым жертвам среди мирного населения, но, что много хуже, разжег пожар Балканской войны.

— Генерал Михаил Дмитриевич Скобелев, — продолжал Победоносцев, — перед самой отправкой в Букарест вдруг испросил недельный отпуск для неких неотложных дел в своем имении, кстати, тоже Спасском, — он изобразил подобие улыбки, — и имел встречу с князем Шибанским в его еще одном имении под Рязанью. Князь Черкасский, — произнес Победоносцев следующее имя, не давая Тургеневу времени утвердиться в неприязненном отношении к генералу Скобелеву.

При упоминании имени князя Черкасского Тургенев взвился. Он и сам не мог рационально объяснить свою глубинную ненависть к этому человеку, возглавившему сразу после вступления русских войск в Болгарию тамошнее гражданское управление и немало сделавшего для оказания помощи разоренному войной населению. Если бы он посмотрел на себя со стороны, то с присущей ему тонкостью заметил бы: так ненавидят болтуны любого человека, хорошо делающего дело. Но так посмотреть на себя со стороны Тургенев не мог и убеждал всех и себя в том числе, что это дело не соответствует линии.

— Могут вас заинтересовать и родственные связи князя Шибанского. Об этом, правда, известно очень мало, но одну фамилию можно указать с полной определенностью — князья Долгорукие.

— И княжны… — осторожно сказал Тургенев.

— Возможно… — еще более осторожно ответил Победоносцев. — Кстати, месяц назад по пути в Оптину пустынь князя посетили Достоевский и другой писатель, из молодых, Владимир Соловьев, сынок Сергея Михайловича. Можете расспросить Федора Михайловича о его впечатлениях от князя.

— Достоевский мне ничего не скажет, — недовольно сказал Тургенев.

— Вот и мне почему-то не захотел рассказать, — протянул Победоносцев и, помолчав немного, продолжил: — У нас к вам, дорогой Иван Сергеевич, есть одна просьба. Поговорите с князем, составьте о нем представление, мы всецело полагаемся на вашу проницательность. И при случае, а случай этот вы с присущими вам опытностью и тактичностью непременно изыщете, передайте, пожалуйста, князю настоятельный совет не посещать Петербург.

— Как же я встречусь с князем?! — воскликнул Тургенев.

— Нет ничего проще! Князь Шибанский приятельствует с графом Львом Толстым, вы, Иван Сергеевич, наверно, уже заметили благотворные последствия этого общения. По имеющимся сведениям, в ближайшие дни князь намеревается посетить графа Толстого, и если вы, чисто случайно, окажетесь в это время в Ясной Поляне, то князь, несомненно, не уклонится от возможности встречи со столь знаменитым и уважаемым во всем мире писателем.

— Но мы с Толстым… — промямлил Тургенев.

— Знаю, знаю, заклятые друзья! — коротко рассмеялся Победоносцев. — Не лукавьте, Иван Сергеевич! Вы ведь уже примирились, пока, правда, на уровне писем, так почему бы вам в знак окончательного примирения не посетить коллегу по дороге в Спасское. Вы ведь собираетесь в свое имение, не так ли?

Тургенев не питал иллюзий по поводу тайны переписки, но каждый раз изумлялся как впервые и громко возмущался в душе, представляя, как чьи-то чужие руки разворачивают его письма и чьи-то чужие глаза вчитываются в его интимные строки. Он подумал, что вот сейчас представляется прекрасный случай высказать наболевшее, но еще немного подумав, он подавил этот порыв, как неуместный и бессмысленный.

— Все так, — сказал он покорно.

— Вот и прекрасно! Извольте получить билет первого класса до Москвы, а также полагающиеся вам, как чиновнику особых поручений — временному, временному! — замахал руками Победоносцев, заметил недовольную мину Тургенева, — прогонные, квартирные, кормовые, подъемные, называйте, как хотите, — тут он протянул писателю билет и довольно пухлый конверт, — да, кстати, есть еще одна маленькая просьба. Не беспокойтесь, исполнение ее не доставит вам ни малейших хлопот, более того, может быть вам весьма интересно.