— Под меня роете?! Ничего у вас не выйдет! Думаете, что улику нашли? Нате, проверяйте! — он достал портсигар, вытряхнул содержимое на пол, загасил горящую сигарету о колонну и положил бычок в портсигар. — Контейнер — подарок от фирмы! — он протянул портсигар Северину.
— Премного благодарен, — сказал тот.
Северин достал из кармана пиджака пластиковый пакет для вещественных доказательств, подцепил ногтем и разъединил верхнюю защелку, дунул внутрь, раздвигая стенки, подставил пакет под портсигар. Каменецкий разжал пальцы, ценная вещица упала вниз.
— Премного благодарен, — еще раз повторил Северин и спросил с любезнейшей улыбкой: — Да, кстати, ваше предложение по-прежнему остается в силе?
— Более чем! — Каменецкий внешне успокоился. — За последние полчаса ваша ставка выросла как минимум вдвое. Я ценю профессионалов.
— В таком случае, есть прямой резон еще немного поработать. Вы не находите?
А ведь несколькими мгновениями раньше казалось, что улыбка не может быть шире!
— Была у меня на примете парочка преступлений века, но сейчас мне думается, что игра не стоит свеч, — хихикая, сказал Наташа, когда они шли к выходу.
— Ваша? — спросила она через несколько минут, безошибочно остановившись у машины Северина. — Миленькая! Заслуженный боевой конь!
— Ласточка! — рассмеялся тот в ответ. — Мигом долетим!
— Хорошо бы, — сказала Наташа, посмотрев на маленькие золотые часики на руке, и тут же: — Вот козлы! Кто же так паркуется!
В другой ситуации Северин выразился бы не менее энергично, но сейчас он был даже рад, что его машину так плотно зажали. С трудом втиснувшись внутрь, он сдал назад, сделал маленький круг, развернулся и лихо «подал» машину. Заодно и тормоза проверил, что-то слишком часто мелькала автомобильная тема в недавнем разговоре. И еще заставил Наташу застегнуть ремень безопасности.
«Чего это он так нарывается? Или уверен в своей безнаказанности? Вряд ли! Судя по всему, его исключили из списка неприкасаемых. А Наташина „бяка“ пришлась весьма кстати. Интересно, она сказала это случайно или нарочно?»
Так думало, вернее, пыталось думать его левое полушарие. Правое ему в этом не помогало, потому что устремлялось мыслью к сидевшей рядом девушке. Что уж говорить о гипофизе и спинном мозге! Не иначе как пресловутые стволовые клетки пришли в величайшее возбуждение и будоражили кровь, побуждая к действиям безрассудным, глупым, молодым.
Именно этим возбуждением объяснял Северин впоследствии тот странный факт, что он не запомнил фамилию Василия Ивановича. Не запомнил или не расслышал, сути дела это не меняло. Он и предложить не мог, что Биркин по какой-то, известной одному ему причине опустил или проглотил фамилию. Возможно, причина невнимательности Северина объяснялась еще и тем, что лицо биркинского гостя показалось ему смутно знакомым, и он судорожно пытался вспомнить, где же он его встречал. И ведь вспомнил! Или показалось, что вспомнил? Как бы то ни было, он не стал держать свое открытие втуне. В самом деле, почему бы и не рассказать для поддержания легкого разговора. Это даже забавно!
— Удивительно, но сейчас на обложке всех книг об Иване Грозном приводят один и тот же портрет, — начал он.
— Ничего удивительного, — сказал Биркин, — единственное, как считается, достоверное изображение царя Ивана — так называемый копенгагенский портрет, а правильнее сказать, икона.
— Но он на нем совершенно не похож на грозного царя, — рассмеялся Северин, — он скорее похож … на вас, Василий Иванович.
— Это дядя Вася похож на него! — залилась смехом Наташа.
— Вы мне льстите! — с поклоном сказал Василий Иванович.
— Вы представить себе не можете, Женечка, как вы ему польстили! — воскликнул Биркин.
«Какие милые люди!» — с который раз подумал Северин. Ему было легко и весело, хотелось шутить и смеяться, тут кстати вспомнилось сегодняшнее посещение музея Федорова, описал в красках, само собой, ярких.
— Все это, конечно, смешно, — согласился Биркин, — но в то же время и серьезно, потому что имеет весьма веские основания, освященные даже не вековыми, а тысячелетними традициями и опытом. То, что приписывают этому самому Погребняку или, вернее, что он сам себе приписывает, не он ведь выдумал, это обычная магическая практика. Я объясню в двух словах.
— Бесовщина! — произнес недовольно Василий Иванович, поднимаясь со своего места. — Наташа, давай выйдем на некоторое время, незачем тебе вдыхать эти ядовитые испарения.
Северин почувствовал укол ревности и от недоступного ему пока обращения на «ты», и от покорности, с которой Наташа последовала за этим святошей. Биркин же, нисколько не смущенный кардинальным уменьшением аудитории, разлился соловьем.
