Северин уже подбирал слова, чтобы мягко выяснить у Биркина, чем обусловлен его интерес к личности олигарха, но тут вернулись Наташа с Василием Ивановичем, и разговор принял другое направление. Теперь Василий Иванович тщательно подбирал слова, пытаясь ненавязчиво выяснить у Северина обстоятельства проводимого им расследования, перемежая свои вопросы рассказом о собственных изысканиях по тому давнему делу, описанному в «Записках» Путилина.
— Нельзя не признать, что два этих случая, при всей их различности, очень похожи, — говорил он, — а меня как специалиста чрезвычайно занимают такие исторические аналогии, разнообразные случаи повторов в истории. Конечно, я рассматривал то злодейское убийство с иной точки зрения, чем господин Путилин, но, думаю, мой взгляд будет вам интересен, допускаю даже, что он, если и не поможет вам в вашем расследовании, то прояснит суть происходившего. Посмотрите как-нибудь на досуге, — с этими словами он протянул Северину синюю пластиковую папку, в которой находилось около сотни листов с напечатанным на пишущей машинке текстом.
Северин со словами благодарности принял папку и поспешил откланяться. Наташа вышла проводить его.
— У Наташи новое увлечение, — констатировал Василий Иванович, задумчиво глядя им вслед.
— Да, и опять мужчина много старше ее, — в тон ему ответил Биркин.
— Ничего удивительного, она в любом мужчине ищет отца.
— Несчастная девочка!
Мужчины надолго замолчали, погрузившись в свои мысли.
— А что вы думаете обо всем
— Думаю, что — да! К моему глубокому прискорбию.
Первая рыбка попалась следующим утром. В сыскную явился извозчик, который показал, что в указанное время на Сенной площади его подрядила приличного вида барышня, он свез ее на Большую Конюшенную, там прождал около получаса, а потом свез ее обратно, к дому де Роберти, за что получил обещанный рупь, а на чай ни копейки. Последние слова я дослушивал уже на ходу.
Дом де Роберти представлял собой сущий Ноев ковчег, сам домовладелец не мог точно сказать, сколько в нем обретается людей, потому что арендаторы квартир и комнат в свою очередь сдавали углы квартирантам. Жильцы там были разные, иные и прямой сброд, но приличного вида, а вот стриженая барышня была всего одна, что я достаточно быстро установил с помощью квартального надзирателя и старшего дворника.
— Уж с месяц снимает квартиру из двух комнат с кухней, паспорт имеет на имя Серафимы Поплавской, девицы, из мещан, — доложил мне старший дворник, — только никакая она не мещанка, а из благородных, да и паспорт, я так думаю, фальшивый, — с обескураживающей откровенностью сказал он, — а еще неделю назад к ней приехал брат, только я думаю, что никакой он ей не брат, но, с другой стороны, и не полюбовник. Строгая барышня!
Квартира была на четвертом этаже. Звонков в доме де Роберти не держали, поэтому я постучался. Раздались быстрые шаги.
— Кто там? — раздался сухой женский голос.
— Телеграмма, — дребезжащим голосом ответил я.
— Подсуньте под дверь.
— Так расписаться надо, барышня.
— Книгу подсуньте под дверь.
— Так ведь толстая книга-то, не пролезет.
Сколько раз на протяжении моей долгой службы повторялся этот диалог! Я уж устал, да и скучно. Как видно, эти чувства прибавили моим словам убедительности, раздался скрежет отпираемого замка. Господи, когда же научатся?! Иные и не ждут никакой телеграммы, а все равно отпирают.
А вот обратно захлопывать не надо, да уж и поздно! В узкий просвет я увидел достаточно! Волосы у стриженой были гладко зачесаны назад, открывая уши и высокий для женщины лоб, светло-голубые глаза смотрели настороженно, брови были сурово нахмурены, на чистой белой коже лица играл легкий румянец, столь редкий для зимнего Петербурга, росточек маленький и конституция воробьиная, а в целом — известная мне личность, паршивая овца в нашем стаде, Перовская, блудная дочь бывшего губернатора Петербургской губернии.
— Позвольте! — строго сказал я, распахивая дверь и быстро входя в небольшую гостиную.
— По какому праву?! — возмущенно закричала девица.
— Это произвол! Кто вы такой? Как вы смеете?! — раздался откуда-то сбоку мужской голос.
«Это еще кто такой? — подумал я, поворачиваясь. — Ах да, братец!» Это был молодой, лет двадцати пяти мужчина с умным лицом, обрамленным небольшой бородкой. В противоположность хозяйке, облаченной в темное, чрезвычайно простое и неновое платье, одет молодой человек был очень прилично, даже изысканно. Недавно из-за границы, подумал я. Сам я, несмотря на настоятельные рекомендации врачей, никогда за границей не был, но людей, прибывших оттуда, определял безошибочно. Не спрашивайте как, сам не знаю, точно не по одежде, нас европейскими нарядами не удивить. Возможно, по какому особому выражению глаз, по развязности движений, еще Бог знает по чему, что постепенно сходило на нет за несколько недель пребывания в родной отчизне.
