— Не починю, нарочно не починю! — теперь уже в голосе Погребняка звучала обида. — Скажете потом, что я все это придумал, все-то у вас и так было в порядке, кроме, конечно, масла и тормозухи. Нет, вы эвакуатор вызовите, непременно эвакуатор, пусть вам автослесаря все растолкуют.
— Но починить все же можете, — уточнил Северин.
— Могу! Легко! — с легким раздражением ответил Погребняк.
— Значит, и сломать можете? — иезуитски спросил Северин.
— Не могу! — воскликнул Погребняк. — То есть, конечно, могу, но никогда этого не делаю. Даже в шутку, даже для демонстрации своих возможностей. Понимаете ли, Евгений Николаевич, зло истощает, необратимо истощает, а мой дар — это все, что у меня есть.
— Что ж, берегите себя, Юрий Павлович, — сказал Северин, подымаясь, — еще раз спасибо и — до свидания. Мне кажется, что мы с вами еще увидимся.
— Увидимся, вы представить себе не можете, как скоро мы увидимся, — ответил ему Погребняк, пожимая протянутую руку.
Северин стоял на высоком крыльце особняка и недоуменно оглядывал улицу: где ласточка?! За разговором с Погребняком он как-то забыл, что приехал сюда на чужой машине, более того, был уверен, что академик из окна видел, как и на чем он подъехал, поэтому и позволил себе злобные выпады и гнусные намеки в адрес его ненаглядной. Он и о Сечном забыл, до того тот тихо и незаметно просидел в углу кабинета все время разговора, да и сидел ли он там вообще? Поэтому Северин с некоторым удивлением воззрился в лицо человека, мягко тронувшего его за локоть и сделавшего приглашающий жест к Октавии. «Ах да!» — встряхнулся он и спустился по ступеням.
«Умная» машина, тихо урча, прогревала внутренности и не желала срываться с места. Северин погрузился в раздумья. Что-то не то творилось у него в голове, быстро мелькали обрывки фраз и фрагменты картинок, на какое-то мгновение он даже подумал, что это связано с последним выпитым стаканом воды, ох, непростая это была вода! Но потом сообразил, что подсознание сигнализирует ему, что он что-то упустил, на что-то важное не обратил внимания. Он принялся перебирать обрывки и фрагменты, примеряя их один к другому, пытаясь сложить пазл.
Наконец, машина соизволила тронуться и тут же резко остановилась, едва не ткнувшись носом в асфальт. Перед капотом промелькнул высокий изломанный силуэт, чем-то похожий на огородное пугало — на кресте тела свободно болтались какие-то обноски. Но общение с Погребняком не прошло даром, Северин увидел не пугало и даже не человека, а привидение или, тьфу-тьфу-тьфу, ожившего мертвеца.
— Да откуда же ты взялся! — вторил его мыслям возмущенный возглас Сечного. — Как из-под земли выскочил! Эй, ты куда? — и озадаченно: — Растворился.
«Да шут с ним!» — подумал Северин и вернулся к своей картинке. Наконец, сложился ключевой фрагмент: письменный стол, на нем развернутый фолиант, рядом стопка книг с золотыми обрезами, которые странно сочетались с белесыми обертками из кальки. Сколько же их было? Северин напряженно сфокусировал взгляд, принялся считать. Семь! «Надо бы вернуться!» — подумал он и оглянулся вокруг. К его удивлению, отъехали они совсем недалеко, по сути, никуда не отъехали, только, подчиняясь одностороннему движению, развернулись на параллельную Пятницкую и там почему-то притулились к обочине. Сечной, казалось, тоже пребывал в некоторой прострации.
— Евгений Николаевич, я тут вспомнил, мне надо срочно на работу заскочить, это тут близко, а вы спешите, так берите мою машину и — поезжайте! — истерично вскрикнул он.
— Нет, Александр Борисович, мы по-другому поступим, — твердо сказал Северин, — мы сейчас вместе вернемся в особняк господина Погребняка. И — быстро! — щелкнул кнут.
Сечной подчинился немедленно и даже с охотой. Яростно сигналя, он резко бросил машину в движущийся поток и через пару минут остановился на неостывшем еще месте у блестящего серым мрамором крыльца.
Леха едва увернулся от машины. Господи, откуда же она взялась?! Ведь смотрел по сторонам, пустая улица была! Ох, что-то не то с головой! И в глазах мутится, и ноги ватные, худо, совсем худо!
В ту ночь он едва добрел до квартиры, где обретались кореша. Хорошие они все-таки мужики, не задавали глупых вопросов, не пеняли, что ни разу не зашел после освобождения, косячок дали, полегчало. А днем, когда проснулся, еще и таблетку дали. Сказали: кислота. Это еще лучше. От косячка у него в горле першит и сразу кашель начинается, а тут, наоборот, грудь расправилась, по жилам не водица заструилась, а самая настоящая кровь, достало сил, чтобы добраться до особняка Юрия Павловича.
Там все было тихо, ни встревоженных толп, ни суматохи, несколько женщин в черном что-то оживленно обсуждали, собравшись в кружок на тротуаре, это как обычно, изредка какие-то люди поднимались по крыльцу, звонили в дверь, что-то говорили в переговорное устройство, большинство уходило несолоно хлебавши, но некоторых пускали вовнутрь, так и раньше было при Юрии Павловиче.
