Он вышел из особняка, спустился по ступеням крыльца, прошел узким проулком к Пятницкой, перешел ее, с преувеличенной осторожностью оглядываясь по сторонам, остановился на тротуаре и, поставив сумку на асфальт между ног, принялся названивать по телефону. У Биркина — длинные гудки, у Наташи — «абонент временно недоступен».
«Странно», — подумал Северин и поднял голову. К нему медленно приближалась черная «Волга» с одиноким водителем, искательно смотревшим в его сторону. Северин призывно махнул рукой. Вороной, радостно заржав, устремился к нему.
— Куда едем, командир? — спросил водитель.
— Вперед! — жизнерадостно провозгласил Северин, усевшись на заднее сиденье и поставив сумку рядом. — Все время — вперед!
Следующий день прошел не в пример удачнее, пустопорожние разговоры иссякли, уступив место действиям. С раннего утра меня у самого дома поджидал Лейба Махер.
— Нашел, ваше высокородие, нашел! — закричал он, не успев добежать до коляски.
Не откладывая дела в долгий ящик, поехал по указанному им адресу. По дороге выслушал захватывающую историю, у незнакомого с рассказами Лейбки человека могло сложиться впечатление, что он, самое меньшее, проник на тайное совещание синедриона.
— Именуют его Самсоном Михайловичем Левиным, в девичестве Самуил Мордехаевич, — доложил Лейба, — уж заодно бы фамилию, что ли, сменил, а то русскими Левины только у графа Толстого бывают.
— Ты ври, да знай меру, — оборвал его я, до той поры всю дорогу молчавший, — его высокопревосходительство в каждом Иванове выкреста подозревает.
— Так я ж не о графе Дмитрии Андреевиче говорю, я о писателе графе Льве Николаевиче, у них в последнем романе есть помещик по фамилии Левин.
— Ты бы поменьше пустых романчиков читал, а больше о службе думал! — строго сказал я.
— Так только о ней, о кормилице, и думаю, ваше высокородие, с самого позавчерашнего вечера, а до этого я вместе с вами в отставке пребывал, вот и читал-с на досуге!
Господин Левин принял меня в задней комнате своей лавки в Еврейском пассаже Александровского рынка с обычной для людей его племени угодливостью и суетливостью. Суетливость была, пожалуй, чрезмерной, причина сего не замедлила проясниться — обещанных перстня и креста у него не было.
— А что я мог сделать?! — воскликнул Левин. — Сначала приходит этот потс, этот лайдак, — разъяснил он, кивая в сторону Лейбки, — как бы от вас, и начинает расспрашивать о каком-то перстне и кресте, которые не может даже толком описать, и уходит, грозя мне всякими карами. Потом приходят люди…
— Какие люди?! — встрепенулся я.
— Серьезные солидные люди, как бы от владельца, которые начинают задавать те же вопросы, но при этом с точностью описывают и перстень, и крест.
— А перстень с крестом, как понимаю, уже у вас находились, — тихо сказал я.
— Я не сплю ночь, ворочаюсь в кровати, думаю, — продолжает между тем с обычными ужимками Левин, делая вид, что не расслышал моего вопроса, — и утром посылаю мальчика по указанным адресам. Они приезжают первые. Они были очень убедительны! — он всплеснул руками и добавил, видно, чтобы продемонстрировать эту самую убедительность: — Аз ох-н-вей! У них был даже документ, заверенный по всей форме, от владелицы, княгини Ш.! Как я мог не отдать вещь законному владельцу?!
— А почему вы решили, что она и есть владелица?
— Я, ваше превосходительство, человек старый, — враз посерьезнел Левин, — много разного повидал, в князьях и их драгоценностях понимаю, много их, и князей, и драгоценностей, в этой комнате побывало, но до вчерашнего дня я никогда не слышал ни о князе Ш., ни о таком перстне и кресте, и когда я услышал о первом и увидел второе, два моих незнания сложились и дали твердое убеждение.
Пожалуй, что и так, подумал я. Но ведь что-то же мешало ему спать всю ночь! А из-за чего еврей не сомкнет глаз? Только из-за денег! Но меня тогда больше интересовало не то, как и куда ушли драгоценности, а как они оказались у старого ювелира.
— И вы, господин Левин, зная все это, тем не менее приняли вещи, похищенные у убитого князя, и удерживали их у себя, не известив полицию! — грозно сказал я, евреи слабоваты на испуг и становятся много сговорчивее.
— Ваше превосходительство, вы меня не поняли, вы не хотите меня понимать! — всплеснул руками Левин. — Вещицы эти принесли мне позавчера, двадцатого, вечером, я их взял, ничего не подозревая и желая лишь немного заработать. Вчера за обедом я раскрываю газету и впервые узнаю об убийстве князя Ш., хотя мог бы и не заметить, кто мне этот князь? Ближе к вечеру приходит этот потс и начинает расспрашивать о перстне и кресте, нагоняя туману, сквозь который я ничего не мог видеть. Потом приходят люди и дают мне повод для размышлений. Я думаю всю ночь и утром посылаю к вам мальчика.
— И кто же принес вещицы? — задаю я главный вопрос.
