Свежий ветер, надувавший паруса, безумно веселил Ричарда. С радостной мыслью он просыпался и засыпал в сладостных мечтаниях. И болезнь, которая пуще прежнего дала о себе знать этой зимою, вновь стала отступать. Гнилые и кровоточивые прыщи ушли сначала с подбородка, докуда лихорадка продвинулась во время своего весеннего наступления, затем они покинули кадык и шею, стали таять на ногах, оставили в покое колени, икры и ляжки, и, наконец, обратились в позорное бегство, освобождая от своего присутствия один участок тела за другим. Плывя вдоль берегов Италии, Ричард на каждой пристани тотчас искал церковь, где можно было бы возблагодарить Господа Бога за то, что с каждым днем Святая Земля становится ближе и ближе, а болезнь отступает и отступает. Причалив к одному из островов, на котором дымился действующий вулкан, Ричард мазался сажей из этого вулкана, которая, как ему сказали, помогает при кожных заболеваниях. Он останавливался на ночлег в Монте-Кассинской обители и целую ночь стоял там на коленях пред дивным изображением Безначальной и Присносущей Троицы. Достигнув Неаполя, он отправился смотреть пещеры в обители Януария. Там он видел подвижников, которые по многу дней стояли не шевелясь, одетые в шкуры, и сам хотел постоять с ними хотя бы пару деньков, но передумал, вспомнив о том, как изнывает в ожидании его Святая Земля. Он радовался и восхищался всем, как ребенок. Робер де Шомон, находившийся всегда рядом, завел дневник путешествия, но Ричард, посмеивался над ним:
— Зачем, Робер? Зачем нужны стихи и записи? Надо лишь смотреть на мир Божий во все глаза, дышать им, наслаждаться им, покуда мы живы и способны дышать, видеть, слышать, радоваться. Ты посмотри, ты только посмотри вон на ту скалу, до чего ж она хороша! Как весело, должно быть, чайкам жить и гнездиться на ней.
Наконец, они приплыли в Мессину, где их уже ждал корабль короля Филиппа и флот из Лондона, который своей невредимостью весьма порадовал Ричарда. Огромная флотилия, насчитывающая более сотни грузовых и четырнадцать легких кораблей встала на причал в Мессине. Жители города любовались зрелищем такого количества пестро раскрашенных судов, с драконами, русалками и сказочными зверьми на носу и боках, с расцвеченными парусами и знаменами. Когда Ричард, сев на великолепного арабского скакуна, проехал по улицам Мессины, все только и говорили, что вот он — истинный государь, которому предстоит возродить славу первого крестового похода и вновь завоевать Святую Землю. Филипп-Август не производил такого впечатления, а Фридрих, увы, о Фридрихе Барбароссе стало известно, что внезапная и глупая смерть постигла его в Малой Азии, где он доблестно сражался с турками, пробираясь через их земли в Сирию и Палестину. При переправе через небольшую речку Салефу, император неожиданно свалился с коня и, будучи в полном доспехе, утонул. Войско его остановилось в Киликии, не зная, что делать дальше.
В Мессине решено было переждать период осенних бурь. Ричард со своим войском расположился в живописном поле за городом, окружив лагерь виселицами, предназначенными для устрашения воров и разбойников, буде они соблазнятся имуществом крестоносцев. Отряд тамплиеров, руководимый коннетаблем Робером де Шомоном, осуществлял охрану лагеря. Воры и разбойники, по мнению Ричарда должны были стать наибольшим злом, ожидающим крестоносцев на Сицилии, а оказались они наименьшим.
Однажды, гуляя по Мессине, Робер увидел Жана де Жизора. Сердце сразу же подсказало ему, что появление этого человека не сулит ничего хорошего.
Навигатор потирал руки. В Марселе ему уже удалось причинить ущерб крестоносцам короля Ричарда, когда он распустил слух о гибели флота у берегов Испании. Теперь, в Сицилии, намечалась другая интрига. Новый сицилийский король, Танкред Лечче с большой неприязнью воспринял прибытие флота крестоносцев, тем более, что он был должником Ричарда, которому причиталась часть наследства покойного короля Сицилии Гвильельмо Доброго, ибо Ричард по линии матери был двоюродным братом его вдовы, королевы Иоанны. Навигатор прибыл сюда в сопровождении своего мудрого еврея, Жака де Жерико, оставив Жизор на попечении Жана де Фо. Перед отъездом из родного замка, он спрятал щит Давида там, где он был найден много лет назад — в тайнике бездонного колодца, расположенного в подземелье под теперь уже пнем жизорского древа. Де Фо, как верная жена, оплакал отъезд своего господина и стал ждать его возвращения, свято сохраняя тайну бездонной скважины. Только ему мог доверять навигатор, уезжая в далекие края.
