— Я гляжу, и среди тамплиеров есть честные люди, — сказал один из крестоносцев, побеседовав с навигатором ордена Креста и Розы. Он похлопал Жана по плечу и добавил: — Если бы все были такими, а то… Нет, чует мое сердце, не выйдет толку из этого похода, уж больно не похожи Филипп и Ричард на Годфруа и Боэмунда.
Возвратившись в завоеванный Сен-Жан-д'Акр, навигатор застал там разгар веселья и грабежа. Город стонал под натиском победителей. Лишь в тамплиерском квартале, куда он сразу же отправился, сохранялись порядок и дисциплина. Тамплиеры спешили восстановить здесь свое присутствие, прерванное годами владычества сарацин.
На другой день навигатор узнал о радостном для него известии — король Франции, наконец-то, тоже заразился леонардией и уже основательно слег, разбиваемый лихорадкой. Схема новой интриги мгновенно сложилась в голове Жана де Жизора.
Леонардия слишком уж немилостиво пощипала короля Франции — у бедняги Филиппа выпали почти все волосы, вылезли ногти, вывалилось восемь зубов. Был день, когда подданные полностью уверились в том, что им придется навеки проститься со своим государем, но организм Филиппа все-таки выдюжил, переломил болезнь и пошел на поправку. Придя в более-менее нормальное состояние, Филипп-Август не мог выбраться из черного уныния, охватившего его — радость от взятия Сен-Жан-д'Акра была безнадежно омрачена и никакого желания двигаться со своими войсками дальше, на Иерусалим, в душе короля не осталось. Особенно его бесило радужное счастье короля Ричарда, который полностью выздоровел и наслаждался плодами победы. К тому же, приехала его ненаглядная Беранжера, своим присутствием утроившая счастье Ричарда. Филипп знал, что вряд ли Ричард мог нарочно заразить его каким-то способом, но в разговорах ему нравилось повторять это голословное обвинение, тем более, что многие из приближенных французского короля разделяли его придуманное подозрение. Герцог Австрии Леопольд особенно яростно ненавидел Ричарда и, часто приходя к Филиппу один или в сопровождении сенешаля ордена Креста и Розы Жана де Жизора, обсуждал планы нанесения любимцу похода какого-нибудь ущерба. Виной такому отношению Леопольда к Ричарду послужила его ссора с ним в первый день вступления в Аккру, когда австрийский герцог занял один из самых лучших домов города, а люди Ричарда отбили этот дом, сбросив с его крыши знамя Австрии. Ричард при этом ужасно веселился, одобряя действия своих рыцарей — мол, австрийцы совсем не воевали, а как лучшие жилища себе отхватывать, так тут они впереди всех.
Не прошло и трех недель со дня вступления в Сен-Жан-д'Акр, как французский король погрузился на корабли и, вместе со своими рыцарями, уплыл из Святой Земли навсегда. Ричард, хоть и ссорился с ним постоянно в последнее время, все же ужасно огорчился, и, в отличие от своих воинов, больше сокрушался, нежели посылал в след Филиппу проклятия. Вообще, после болезни он несколько изменился, в нем появилась странная порывистость и изменчивость, благопристойность могла внезапно смениться раздражительностью. Присутствие Беранжеры и ее трепетная любовь, делали короля добросердечным, он восстанавливал храмы, сам много молился, в особенности Святому Томасу, убиенному по приказу его отца, и готовился к праведному походу на Иерусалим. Но, в то же время, с каждым днем, ожидая от Саладина немедленного выполнения условий, он накапливала себе гнев и ненависть к сарацинам, не признающим истинности христианства. Великие магистры тамплиеров и госпитальеров, де Сабле и де Нап, убеждали его в необходимости начать применение суровых мер — убить несколько пленников или убивать в день по одному, и тем самым поторопить Саладина. Беранжера отговаривала мужа от таких действий, но однажды супруги сильно поссорились и случилось непоправимое. Беранжера была слишком красива, чтобы не дать Ричарду ни малейшего повода к ревности. Однажды, заметив, что жена не без удовольствия воспринимает ухаживания рыцаря Ренье де Тараскона, Ричард почувствовал, как в нем вспыхнули все измены Элеоноры по отношению к Анри и все неверности Анри по отношению к Элеоноре. Он грубо вспылил, а когда Беранжера заявила, что немедленно отправляется на Кипр, закричал:
— Скатертью дорога! Я вижу, что вам всем наплевать на нашу священную цель! Прочь, лукавая жена, отправляйся хоть к чорту на рога! Не желаю больше тебя видеть!
Беранжера не замедлила с отъездом и уже через три часа парус корабля, увезшего ее, растаял на горизонте. Узнав, что она все же уплыла, Ричард взбеленился пуще прежнего.
— Сию же минуту вывести сто заложников… Нет, тысячу!.. Две тысячи заложников вывести из города и там, где стоял лагерь Саладина, отсечь им головы. Пощадить лишь последних пятерых, и пусть они отправятся к своему султану и расскажут об этом, чтобы он немного задумался, каково обманывать короля Англии и не выполнять условий договора.
