Навигатор усмехнулся. Он не понимал, что за радость была им всем — увидеть Гроб Господень. Много лет он жил рядом с этим Гробом, и никакой пользы не сыскал для себя в подобном соседстве. Мир безрассуден, глуп, бессмысленен. О, если бы действительно существовал Бог! Насколько легче было бы ему, Жану де Жизору. Он посмотрел на очередную компанию, сидящую у костра и в безумном воодушевлении протягивающей руки куда-то в сумерки, причитая и плача. «Почему они верят? — подумал Жан. — Почему не я? Почему я так одинок и несчастен? Почему они счастливее меня? Что за несправедливость? Ведь это я владею тайными струнами мира, а не они…» Тут его окликнули и позвали на военный совет, поскольку лазутчики возвратились. Навигатор поспешил в огромный шатер, воздвигнутый в защищенном от ветра месте, возле которого выделялся своей необыкновенной красотой и статью Фовель, конь Ричарда Львиное Сердце, привезенный им с Кипра. Гохмейстер тевтонцев входил внутрь шатра, оживленно беседуя с крещеным евреем Жаком де Жерико. Следом за ними шел летописец Ричарда Амбруаз Санном. Внутри шатра было довольно тесно. Лазутчики только-только начали свой рассказ о том, что им довелось увидеть и разузнать. Войдя, навигатор пристроился в незаметном уголке и стал слушать. Его посулы не оказались напрасными. Лазутчики с жаром говорили об огромном скоплении силы, о невиданных машинах, привезенных Саладином из Персии и Индии для защиты Иерусалима от нападения, о новых, только что воздвигнутых, дополнительных укреплениях. Краше всех описывал превосходство сарацин тамплиер Этьен д'Идро. Жан не ошибся в нем — врун первостатейный. Выслушав донесение, разведки, собравшиеся на совет отпустили лазутчиков, навигатор проследовал за ними и спросил Этьена д'Идро, каково в действительности положение дел.
— Прямо противоположное, — усмехнувшись, отвечал лживый тамплиер. — Если сейчас начать штурм города, то к утру Иерусалим будет, в наших руках.
— Вы превосходно справились со своим заданием, удовлетворенно вздохнул навигатор. — Следуйте за мной и вы получите свое вознаграждение.
Когда, расплатившись с наемными лгунами, навигатор возвратился в шатер, где проходил военный совет, там уже все было окончено. Рыцари расходились, лишь немногие продолжали кипятиться и говорить что-то о всеобщем воодушевлении и готовности освободить Гроб Господень несмотря на самое сильное сопротивление магометан. Их горячность уже не имела смысла, решение было принято — возвращаться и идти в Аскалон. У входа в шатер навигатор лицом к лицу встретился с Ричардом Львиное Сердце. Вид у короля был суровый, несколько обиженный. Заглянув в глаза Жана, он вздрогнул и, опустив взгляд, прошел мимо. Жан оглянулся и с нескрываемой усмешкой посмотрел ему вслед.
Ночью, вспоминая эту сцену, он то и дело усмехался и шептал: «Что же ты не показал мне язык на сей раз? То-то! А ведь я показал тебе в сто раз больший язык, чем ты мне тогда, давным-давно, когда еще был молокососом».
Он чувствовал себя победителем. Но гнетущая, сосущая пустота в душе не становилась меньше, а наоборот, еще больше увеличивалась, чернела.
На рассвете войска покидали лагерь в Бетнубё. Ричард, не спавший всю ночь, уже сидел на своем Фовеле, объезжая войска, с горечью рассматривая привезенные осадные механизмы. Барон Меркадье, когда они оказались на вершине высокого холма, указал Ричарду на проступившие в отдалении очертания Иерусалима:
— Взгляните, ваше величество, как четко виден силуэт Святого Града. Мне кажется, это добрый знак, что мы еще вернемся сюда и отвоюем Гроб Господень.
Ричард оглянулся, солнечный луч сверкнул в его зеленых глазах, но тотчас же король прикрыл свой взор рукою и промолвил со стоном:
— О нет! Не буду смотреть. Нет, не увижу Иерусалима до тех пор, пока не завоюю его!
Он пришпорил коня и стал спускаться с холма. В неописуемом горе крестоносцы оставляли заветный город за своей спиною и шли назад, к побережью Средиземноморья. Единственное, что могло их утешить — припасы вина и продовольствия, приберегаемые для дней осады и выданные теперь. На ближайшем же привале был устроен целый пир, обильный, но горький. В угрюмом молчании крестоносцы насыщались и подкреплялись вином и едой, не слышно было ни молитв, ни песен, ни восклицаний. Только тяжкие вздохи…
