Зверюга опять всхрапнула, пустив две струйки соплей. Потом пригнула башку и копытами размером с утюг решительно взбороздила лужайку Уллманов, недавно покрытую бермудским дерном.
– Драть меня передрать! – пробормотал Кейт Хигстром, вскидывая дедушкино ружье. – Черный буйвол!
Он выстрелил и, естественно, промазал. Дважды.
Выстрелы разбудили мистера Уллмана, банкира по профессии и недавнего переселенца из Копенгагена. Он вовремя выглянул из окна спальни и увидел, как по его двору галопом несется громадный бык с дергающимся молодым американцем на роге. Мистер Уллман позвонил в полицию и срочно, насколько позволяло его владение английским, сообщил, что «невезучий ковбой серьезно перфорирован». В конце концов полицейские разобрались в том, что пытался сказать мистер Уллман.
Через два часа полицейский диспетчер оставил сообщение на автоответчике Августина: пропавший черный буйвол его покойного дядюшки идентифицирован по бирке на ухе – он объявился в овощном отделе разрушенного ураганом супермаркета. К сожалению, возникли неприятности. Диспетчер просил как можно скорее связаться с Агентством по контролю животных.
Но Августин не проверял автоответчик еще несколько часов: вместе с Бонни он находился в заливе Бискейн.
Катер позаимствовали у приятеля Августина, летчика гражданской авиации. Пилот задолжал услугу после давнего развода, когда Августин разрешил ему закопать за гаражом золотые крюгерранды [39] на 45 000 долларов, чтобы укрыть их от частного сыщика, нанятого будущей бывшей женой. После развода у летчика не осталось ничего, кроме тайника с монетами. Он немедленно потратил их на манекенщицу весом девяносто один фунт, которая потом бросила его в пятизвездочном отеле в Марокко. Прошли годы, но пилот не забыл дружеской поддержки Августина в период личного кризиса.
Катер стоял у пристани в Норт-Майами-Бич и от урагана не пострадал. Августин и Бонни Лэм встретились с Джимом Тайлом у причала. Глаза полицейского покраснели, голос прерывался. Джим рассказал, что его близкого товарища и коллегу жестоко избил угонщик. Сейчас он бы предпочел прочесывать дороги, чтобы поймать эту гнусную сволочь.
Хотя Джим Тайл был расстроен, морская поездка его заметно тревожила. Даже в темноте залив казался неспокойным и коварным. А вот Бонни, как ни странно, совсем не волновалась. Возможно, ее успокоило то, как держался Августин: небрежно крутил штурвал двумя пальцами, а свободной рукой направлял прожектор. Он плавно огибал разметанные ураганом большие ветки, обломки бревен и призрачные силуэты перевернутых лодок. Жутковатое плавание, похоже, и Джима Таила ненадолго отвлекло от воспоминаний о Бренде на носилках…
Бонни не терпелось встретиться с человеком, называвшим себя Сцинком. Она все время вспоминала окровавленный труп в морге; Тайл сказал, его накололи на телевизионную антенну. Сцинк – убийца? Послушать полицейского, экс-губернатор – вовсе не клинический маньяк типа Мэнсона. [40] Скорее он нацелен на выполнение миссии – безрассудной, обреченной на провал и абсолютно противозаконной. Бонни привлекали смелые чудаки. Сцинк не страшен, когда рядом с ней полицейский и Августин. Она бы никогда не призналась, но странная встреча со Сцинком влекла ее так же сильно, как и возможность снова увидеться с мужем…
И вот теперь Джим с Августином старались втащить бесчувственного человека на катер. Намокшая одежда добавила веса и без того грузному телу. Бонни пыталась помочь. Августин ухватил губернатора за серебристую шевелюру, Джим за ремень, Бонни вцепилась в языки его башмаков – и в результате похититель, блюя морской водой, оказался на палубе.
С носа катера донесся брезгливый плевок – Макс Лэм сложил руки на груди и, сморщившись, попыхивал сигаретой. Бонни отвернулась от мужа и склонилась над усыпленным губернатором. Полицейский, стоя на коленях, носовым платком вытирал ему забрызганное рвотой лицо и с особым тщанием – стеклянный глаз.
– Он дышит, – сказал Августин.
Сцинк гулко закашлялся и поднял голову:
– Я видел омаров. Здоровенные, как Сони Листон. [41]
– Лежи спокойно, – сказал Джим Тайл.
– Мой плейер!
– Купим тебе новый. Лежи.
Сцинк опустил голову, звучно стукнувшись о палубу. Мурлыча какую-то мелодию, он закрыл глаза.
– Что нам с ним делать? – спросила Бонни.
– Отправим в тюрьму, что ж еще? – раздраженно ответил Макс.
Бонни посмотрела на Августина, и тот сказал:
– Решать Джиму. Он у нас закон.
Полицейский открыл термос и влил глоток горячего кофе в горло своего обалделого друга. Бонни поддержала Сцинку голову. Августин вошел в рубку и запустил моторы. Перекрикивая шум двигателей, Бонни спросила Джима: может, ей стоит посидеть с губернатором – вдруг ему станет плохо?
Полицейский наклонился и тихо сказал:
– С ним все в порядке. Займитесь мужем.
– Ладно, – ответила Бонни.
Слава богу, темно, и полицейский не заметил, что она покраснела. Макс, кажется, тоже.
