Я помялась около нужной двери, потом зачем-то приблизила к ней ухо. Тихо. Господи, хоть бы у него были посетители, тогда я смогла бы с уважительной причиной избежать нежелательного разговора… Что-то подсказывало — ждать приятной беседы не стоило. Наконец я постучала в дверь и осторожно заглянула внутрь.
— Здравствуйте, Вениамин Эдуардович. Можно?
— Здравствуй, Красовская. Заходи.
Я неловко протиснулась в кабинет и замерла около входа, не решаясь пройти дальше и предаваясь созерцанию внутреннего убранства. А у него довольно уютно — не так, как дома, конечно, но что-то общее в интерьере явно имелось. По обеим стенам стояли высокие книжные шкафы из тёмного дерева. За стеклом угадывались очертания толстых переплетов и диковинных статуэток. Тоже из путешествий привез, небось.
Декан сидел за столом, перебирая документы в синей папке. Не поднимая головы, читал содержимое, иногда хмурился. О моем присутствии он вроде как и забыл, не спеша отрываться от своих важных дел.
— Если вы заняты, давайте…
— Нет, я почти освободился. Садись, — он кивком указал на стул для посетителей.
За стул, спасибо, конечно, но легче от этого не стало. Скорее наоборот — пришлось приблизиться к отцу Ромки, чего делать вовсе не хотелось, и сесть с противоположной стороны от стола. Я все также терялась в догадках относительно причины сего свидания. Не станет же он упоминать о вчерашнем?.. При мысли о моем позоре спину покрыл липкий холодный пот, а щеки, кажется, залил румянец.
Стараясь не поворачивать головы, я метнула в сторону Верстовского осторожный взгляд. Да не, он слишком хорошо воспитан для подобных разговоров. Аристократ двадцать первого века, блин. Тишина становилась невыносимой.
— Если вы вызвали меня из-за такси, то я готова хоть сейчас вернуть необходимую сумму. Только скажите, сколько я вам должна…
Верстовский замер, покачал головой и потер рукой лоб.
— Думаешь, две тысячи рублей способны покрыть моральный ущерб, который нанесло твое появление в моей жизни?
Я помолчала. Моральный ущерб ему нанесла, значит? Осквернила редчайшие венецианские маски миазмами секса и порока? Ишь ты, каков индюк. Я, может, тоже пострадала, но не кричу об этом на каждом углу.
— Простите, нам с Ромой не следовало брать ваши ценные реликвии. И заходить в чужой кабинет.
— Как ты смотришь на то, чтобы перевестись в другой вуз, Красовская?
Я застыла. Только хлопнула глазами — разок, другой.
— ЧТО?
— Ты могла бы подать документы в Северный Гуманитарный Университет. Я позабочусь, чтобы все было сделано в кратчайшие сроки: тебе не придется терять время и отставать от учебной программы.
В кабинете повисла тишина, прерываемая лишь монотонным тиканьем часов. Внутри корпуса из лакированного дерева равномерно двигался золотой маятник. Туда-сюда, сюда-туда…
— Но я и так только что перевелась! Двух месяцев не прошло!
— Это хорошо, — кивнул Верстовский. — Значит, не успела так уж сильно к нам привязаться.
— Перевестись? Но почему?!
— Практика показала, что тебе не подходит учёба в нашем вузе, — мужчина закрыл папку с документами и воззрился на меня с холодным неодобрением.
От такой наглости я и вовсе онемела. Просто сидела и возмущённо смотрела на отца Ромки. Это что же за такая "практика"? Возможно, наше знакомство началось не очень…. традиционно… но выгонять меня из вуза — подлость чистой воды!
— Отчего же он мне не подходит? — голос немного дрожал. — По балам я прохожу, даже с запасом. Это ведь их вы только что изучали?
— Да, балы хорошие, — не стал отрицать декан. — И каким способом ты их заработала?..
Последнее он сказал между делом: вроде как для себя, но при этом так, что я услышала и справедливо оскорбилась. Что за намеки?!
— Мне нравится у вас в институте. И я УЖЕ успела к нему привязаться.
— Подумай, Красовская, — декан откинулся на спинку кресла и лениво посмотрел на меня из-под полуприкрытых век. — Ты на четвертом курсе. Не успеешь оглянуться — уже и ГОСы подоспели… К чему тебе лишние сложности с получением диплома?
О-о-о, приехали. Уже не намеки, а прямо-таки угрозы… И тут меня взяла злость.
— Не собираюсь я никуда переводиться. Для этого нет оснований!
— Нет, говоришь?.. — его сдержанность дала трещину, и в голосе явно проступило раздражение. — А как же твой непростительный телефонный звонок?
Сердце трусливо пропустило удар, но внешне я осталась спокойна и непреклонна.
— Не понимаю, о чем речь, — повернулась к нему в профиль, рассматривая книжный шкаф.
— Хватит строить из себя недотрогу, Красовская! — рявкнул он. — Мы оба знаем, что это была ты!
Интуиция подсказала — сейчас лучше не спорить. От декана так и фонило раздражением. Еще немного, и пассивная агрессия перейдёт в активную.
— Ах, вы о ТОМ телефонном разговоре… — я распустила хвост и небрежно махнула рукой, убирая прядь с лица. — Сущая ерунда. Ничего особенного.
Кажется, тут онемел уже сам Верстовский.
— То есть, для тебя это норма?!
