— Ни пуха, мальчишки. Все пройдет отлично! — я отпила шампанского и на волне отчаянной храбрости поцеловала каждого “любовника” в щечку. — Когда ты освободишься, Ром?
— Ближе к концу, похоже, — Верстовский вздохнул, но во вздохе его была скорее радость, нежели грусть. — У нас сегодня десять песен, Рит. Вторая группа отказалась, так что будем развлекать вас до последнего.
— Это замечательно, — сказала я. А сама подумала: “Десять песен на сцене вместе с Ясей, а не здесь, в зале, со мной…”
“Dirty lovers” отправились проверять микрофоны, а я стояла и в ужасе смотрела, как Ясины ягодицы, обтянутые малиновой тканью с люрексом, красиво подрагивали в такт ее шагам. Больше никогда не отпущу Верстовского на репетиции одного… Буду сидеть под дверью музыкальной студии и следить, чтобы они с ней репетировали, и только!
И, да, я противная, знаю. Нет бы порадоваться за любимого, у которого случился прорыв в творческой карьере — стою и безбожно завидую этой девчонке, которая проведет вечер с Ромкой вместо меня. А она, между прочим, сделала мне комплимент: вот только был ли он искренний?..
— Надеюсь, по моему лицу ничего не было видно? — с трудом сдерживаясь, процедила я, когда ребята ушли к сцене.
— Ты сама непроницаемость, душа моя. Не бери близко к сердцу. Они всего лишь поют в одной группе.
— Всего лишь! — из меня вырвался придушенный крик. — Так это он с ней, значит, днями и ночами зависает? В группе под названием “Грязные любовники”?!
— Похоже, что так. Прекрати истерику, на нас люди смотрят.
— К тому же, ты видела, какая она?! — я обиделась, но тон чуть убавила.
— Сногсшибательная? — вздохнула Гарденина. — Ага. И к тому же — молодая. Не то, что мы с тобой.
Все умеет же Гарденина поддержать в трудную минуту. Я заткнулась, залпом допила шампанское и принялась яростно теребить серебристый клатч — еще одно преимущество невычурного платья, что к нему спокойно подходили сумочки и туфли. А куда, скажите пожалуйста, девать телефон в костюме русалки?
— ДАМЫ И ГОСПОДА! Девушки, молодые люди, студенты и преподаватели! — на сцену поднялся мужчина лет шестидесяти, с белой накладной бородой, изображением золотой молнии на груди и упитанным животиком, выпирающим из белого хитона. Визуально это был Зевс, главный из пантеона греческих богов, а по наполнению — ректор университета, Захаров Игорь Васильевич. — А также: прекрасные принцы и принцессы, супергерои, звери, полузвери и прочие волшебные существа… Клянусь, я где — то видел даже кентавра!
По залу пронесся смех “волшебных существ”. Студенты любили своего ректора, и теперь стало ясно, за что. С чувством юмора ему явно повезло больше, чем декану.
— Я честно пытался соответствовать уровню художественной наполненности ваших образов… — ректор показал на свой костюм, — но смог создать лишь бледную пародию того, что каждый год удается вам! Спасибо за то, что делаете праздник незабываемым событием для университета! Веселитесь и наслаждайтесь. Да начнется Осенний бал!
Ему ответили овациями и рукоплесканиями. Студенты, уже успевшие испробовать халявного алкоголя, ликовали вовсю. Юля хлопала и визжала. Товарищи из Ку-Клукс-Клана побросали в воздух свои колпаки, и затем бросились их искать в шумной толпе, создавая еще большую неразбериху. Даже я, и то улыбнулась.
— Простите, я забыл представить вам героев сегодняшнего бала! — ректор, уже было спустившийся со сцены, спешно вернулся обратно. — Рок-группа “Дети Ливера” исполнят сегодня свои песни. Передаю слово солисту, Роману Верстовскому!
Даже издалека было видно, какие огромные сделались Ясины глаза. Барабанщик сполз под ударную установку. Мы с Гардениной так и покатились со смеху.
— Спасибо, Игорь Васильевич. — Ромка взял микрофон и слегка поклонился. — Группа, которая будет вас сегодня развлекать, называется “Dirty lovers”. Веселитесь и размножайтесь, как верно заметил ректор. Да начнется бал!
Верстовского-младшего, возможно, любили даже больше, чем ректора. Девушки, так уж точно млели и текли практически поголовно, стоило молодому рокеру открыть рот. В зале поднялась буря, но смех и поддерживающие возгласы публики заглушила ритмичная композиция. Бас-гитарист ударил по струнам, ему вторил барабанщик. Ромка снял второй микрофон и перекинул его Ясе. Хоть бы… Нет, не уронила. Солистка приняла “подачу” и принялась бодро подплясывать в такт музыке. Разномастная толпа заколыхалась в ответ.
— Святые небеса, кого я вижу! — Гарденина схватила меня за руку. — Да это же… Неужели, декан?!
Я нахмурилась и обернулась. На ступеньках у входа в столовую возвышалась стройная фигура в черном. Как описать этого… человека? На нем был длинный плащ, напоминающий о том, что самое темное время — перед рассветом, атласный жилет оттенка ночного кошмара, стоячий воротник цвета свежей крови с острыми краями. Роковой образ дополняли белые перчатки и надменно-хищное выражение лица.
