— Нет уж, подождите, — перебила его я. — Не нужно заговаривать мне зубы! Зачем вы позвали меня в ресторан, Вениамин Эдуардович? И почему здесь все эти розы?
Декан замер, потом отложил меню.
— Хорошо. Откровенность за откровенность. Я… тоже думаю о вас, Марго. Вы разбудили во мне жажду, которая, я думал, давно угасла во мне.
Декан отвел взгляд и отпил воды из красивого хрустального бокала.
— Что значит "тоже думаю"?! — слова дались мне с трудом, так как челюсть отвалилась аж до самого стола. — Я вовсе не это имела в виду, когда говорила, что не могу забыть случившееся! Я расстроена и поражена своей глупостью…
— А я — обескуражен и восхищен вашей смелостью.
— Мне очень-очень стыдно!
— Что есть, то есть: вы потрясающе бесстыдны, Красовская! Понимаете, к чему я клоню?
— Нет… — пролепетала я, постепенно осмысливая его слова и приходя в жуткий ужас. Господи, и зачем только спросила? Нет бы, жевать салат и спать в спокойном неведении… Захотела правды, идиотка.
Скрипач заиграл тише. Он казался целиком и полностью поглощенным музыкой, но скорее всего уже развесил уши и с нетерпением ждал развязки такого животрепещущего диалога.
— Ресторан, цветы, приватная комната… Включите же мозги, Марго, — укорил меня Верстовский.
— Не могу! Они… они… поломались! — я передвинула вазу с розами на середину стола, чтобы спрятаться от пронизывающих слов и глаз декана.
— Вы разбудили во мне вполне естественную жажду, Красовская! — декан покачал головой, видно, теряя терпение. — И я хочу утолить ее, чтобы больше не грезить о вас ночами, понимаете?
Струны страстно взвизгнули — у взбудораженного скрипача дернулась рука. Вдохновившись этим признанием, он икнул, вернулся к прежней мелодии и повернулся ко мне, ожидая ответной реплики.
— Что за ужасный балладный слог? Говорите же вы прямо и по-человечески! — прошипела я, сжимая вилку. — И уберите уже этого идиота со скрипкой, или я за себя не ручаюсь!
— Пожалуйста, покиньте нас, маэстро, — Верстовский махнул мужчине, уже отступающему к двери после моего заявления, и пояснил: — Он шел бонусом от заведения, я не заказывал музыкального сопровождения.
Скрипач вышел, и на несколько минут воцарилась гробовая тишина. Я ошиблась — без музыки, да еще и наедине с деканом, стало еще хуже. Первый шок спал. Во мне закипало праведное возмущение.
— То есть вы хотите, чтобы я стала вашей любовницей?!
— Если отбросить лирическую составляющую, можно сказать и так.
У меня перехватило дыхание от негодования. А Роман-то знатно идеализировал своего отца! Никого он там особо не помнит, целибат не держит и считает нормальным подкатывать к женщинам с такими ужасными предложениями! Да еще и к кому? Ко мне, девушке его сына… Это же просто неслыханная дерзость!
— Как вы смеете? У меня ведь роман с… Романом!
— Вы же расстались? — декан приподнял брови с этаким невинно-удивленным видом. Ну каков хам!
— Вчера вечером! — завопила я. — Еще суток не прошло! У меня слезы просохнуть не успели! — и показала ему мокрую салфетку.
— В любом случае все к этому и шло, — после такого мощного обесценивания мне захотелось разбить о деканову голову одну из пустых тарелок, сервирующих стол.
— И вы предлагаете мне это после того, как извинились за Ромино поведение? Не боитесь тоже задеть мои чувства?!
— У вас нет ко мне чувств, Марго, — усмехнулся этот негодяй. — Боюсь, задеть будет нечего.
— Вы готовы сделать заказ? — в комнату заглянул официант, смущенный доносящимися изнутри криками.
Я в бешенстве оглянулась на него. Декан поспешил отослать беднягу подальше.
— Мы пока не готовы. Только-только начали договариваться…
— О чем тут договариваться? — возмутилась я. — Ваше предложение — верх абсурда! Между нами невозможны отношения подобного рода.
Верстовский грозно свел брови и пододвинулся к столу, положив на него локти. Убрал в сторону вазу с цветами, которая частично маскировала мое смущение.
— После того как кое-кто раздел меня по телефону и назвал "своим дрянным мальчишкой", это не кажется такой уж дикостью.
— Это случилось только потому, что я говорила с Ромой! — я напротив, от стола отодвинулась. — Воображаемым Ромой…
— Нет, Марго, вы говорили со мной, — пробирающим до мурашек голосом припечатал он. — Что бы вы там себе не навоображали, на другом конце провода был я… И из нас получился неплохой тандем.
— Это не важно! Как вам только хватило наглости предложить мне переспать с вами? Да еще так прямо и цинично… Просто подкупив меня дорогим рестораном и ворохом цветов!
Декан пожал плечами.
— Мне не двадцать лет, чтобы пускаться в долгие и, возможно, бесплодные ухаживания. Не лучше ли прояснить все и сразу?
Ах, он хочет все прояснить… Кажется, мне пора перестать сдерживать себя и сказать все, что я о нем думаю!
— Вы — отец моего парня… бывшего или нет, не важно! Предлагать мне согреть вам постель — мерзко и скандально.
Я взмахнула рукой в подтверждение своих слов, и случайно сбила треклятую вазу на пол. Стекло треснуло, розы рассыпались, под стол потекла вода. Верстовский посмотрел на невинную жертву разговора, сложил руки на груди, перевел невозмутимый взгляд на меня.
