Я задумалась. Попробовать описать ему свои чувства? Не, бесполезно. Все равно не проникнется. Еще скажет, что накручиваю себя и выдумываю чепуху. Поэтому выдала самое короткое и емкое объяснение:
— Ты меня недостоин!
И первой вошла в аудиторию. За мной потянулись остальные, жадные до зрелищ студенты. Я села за свободную парту, стараясь сохранять гордый и неприступный вид, положила рюкзак на соседний стул. Надеюсь, Гарденина скоро доедет, и я перестану чувствовать себя злобной одиночкой, которая по собственной воле отпустила на вольные хлеба самого желанного парня Ливера.
— Ну ты и стерва, Красовская, — пораженно выдохнул Стас, проходя мимо меня.
Я пропустила его выпад мимо ушей. Лучше буду стервой, чем просто мимолетной связью, очередной вехой в списке Роминых побед. Теперь никто не посмеет сказать, что мы расстались, потому что он со мною наигрался.
Рома вместе со Стасом сел поодаль, на пару рядов дальше от доски.
— У нас что, ретроградный Меркурий начался? — донесся до меня озадаченный голос Верстовского. — Всех так и колбасит в последние дни…
— А кого еще?
— Да отец сегодня привез в универ полную машину цветов. Собирался раздать сотрудницам из деканата.
Сразу после его слов прозвенел звонок, и в аудиторию вошел декан. Я сжалась на своем стуле, стиснула челюсти и уткнулась в конспекты. Меня в который раз за последние дни бросило в жар от негодования. Строчки учебника заплясали перед глазами. Что бы мы сегодня не проходили, я вряд ли смогу сосредоточиться на учебе.
— Ну что ж, МОЛОДЕЖЬ, — сказал старший Верстовский, встав около преподавательской кафедры и интонационно выделив последнее слово. Прозвучало достаточно устрашающе, чтобы студенты притихли, ожидая очередных литературных тягот, а я спряталась за спиной сидящего впереди Митьки Хворостова.
— Отложим изучение "Гамлета" на следующую неделю, а сегодня почитаем. Но не найдетесь, что удастся отдохнуть на легкой теме… Вас ждет огромное домашнее задание.
Студенты дружно застонали. Чувствую, всей группе придется расплачиваться за мою вчерашнюю дерзость. Ну, а чего он ожидал? Что я с радостью побегу к нему в постель, да еще и цену соответствующую назначу? Мне ведь почти начало казаться, что с Верстовским можно нормально общаться… Что он в меру адекватен, понимающ и обходителен. И обманулась снова. Разочарования шли одно за другим.
— Итак, мы займемся изучением сонетов, коих у Шекспира великое множество. Сколько, кстати? Кто-нибудь знает?
Я знала, но решила не отсвечивать.
— Сто пятьдесят четыре! — пропищала от входа Юлька. — Здравствуйте, Вениамин Эдуардович! Можно войти?
Верстовский развернулся к ней всем телом, не спеша давать ответ. Я воспользовалась тем, что он отвлекся, осторожно выглянула из-за Митькиной спины и обомлела. Декан… подстригся! И теперь самой верхней своей частью напоминал модель, сошедшую со страниц глянцевых журналов о парикмахерском деле. В комплекте имелся коротко стриженый затылок, ярко — выраженный пробор, уложенная набок многослойная челка и выбритые, мать его, виски.
Неужели мои слова так задели его, что он решил срочно подтянуть свою внешность до стандартов мужской сексуальности? Или, того хуже, полагает, что какая — то прическа способна изменить мое нелицеприятное мнение о нем? Ну до чего самонадеянно!
— Правильно, Гарденина. Хорошо, сделаю вид, что не заметил опоздания.
Юля важно кивнула и вошла в класс. Нет, не вошла… вплыла! Подлетела ко мне, словно на мягком ванильном облачке, благоухая цветочными духами и бросая на Верстовского восхищенные взгляды.
— Как я уже сказал, сегодня вы почитаете мне сонеты. Выбирайте любой, который придется вам по душе, и вперед, прямо по очереди. Главное условие — читать с чувством, чтоб аж слезу вышибало. Только попробуйте не дожать с эмоциями…
Студенты зашуршали страницами сборника сочинений, ворча под нос и готовясь к моральной экзекуции. И правда — "читать с чувством" оказалось не так просто, ведь жадному до театрализованных действий декану вечно не хватало накала страстей в голосе, лице или позе чтеца.
К девушкам он стал более менее лоялен, после того как Рита Бокова разрыдалась на фразе "Но слез твоих, жемчужных слез ручьи,/ Как ливень, смыли все грехи твои!". После ручьев ее слез нам разрешили просто вставать во время чтения. Парней же, скупых до проявления эмоций, Верстовский заставил выходить к доске и прикладывать левую руку к сердцу.
Что касается Стаса Мильнева, то он читал так "отвратительно невзрачно", что ему пришлось вдобавок упасть на одно колено перед преподавательской кафедрой.
— А что ты хотел? — съязвил Верстовский. — "Искусство — ноша на плечах".
Твой раб, ужель я не поспешу
Исполнить каждое твое желанье?
Я верно прихотям твоим служу
И целый день во власти ожиданья.
В такой позе и под еле сдерживаемый смех одногруппников, Стасу наконец удалось выдавить из себя достаточный градус пиетета.
