Я вытерла выступившую на лбу испарину и вернулась к действительности. Ясно одно — продолжительное воздержание губительным образом воздействует на наш с Верстовским здравый смысл. А потому следует как можно скорее закончить этот вынужденный целибат. Мне — отдаться наконец Ромке, а Верстовскому — найти себе женщину. Любую другую, кроме меня.
Я задумалась, кому было бы предпочтительнее отдать страдающего декана: прекрасно знакомой мне Юльке или малоизвестной пока училке из Ярославля?.. Пожалуй, стоит начать с более доступного варианта, а в случае чего подключить и иногородних поклонниц… Размышлять о подобном "кумовстве" было хоть и не слишком приятно, зато необходимо.
Юлька уже давно умчалась на первую пару, а я все еще стояла столбом посреди главного холла, не в состоянии отбросить неподобающие мысли.
Ох, этот проклятый Верстовский! Соблазнил меня-таки своим Шекспиром…
Ситуация с помутненным рассудком осложнялась тем, что институт не мог стать спасением от навязчивых мыслей о декане — ведь вероятность встретить его там была слишком высока. И в наших с Юлей отношениях наметился очевидный разлад: на занятиях по зарубежной литературе она хотела сидеть непременно на первом ряду (других претендентов на столь близкое соседство с Верстовским не находилось), тогда как я страстно желала забиться на самую галерку. И вот там соперников было хоть отбавляй.
Впрочем, я не могла не отметить: декан перестал донимать меня во время пар. Отныне отец Ромки обрушивал силу своей преподавательской мощи исключительно на двоечников. А уж чем он руководствовался — академическими целями или тем, что еще не до конца пришел в себя после субботнего абьюза — было неизвестно.
— Помнишь, Вениамин велел нам смотреть кино по "Гамлету"? — спросила Юля во вторник, когда мы сидели в постепенно пустеющем коридоре, в одной из фигурных ниш, с которой медленно осыпались кусочке побелки. Занятия уже закончились, и мы решили перекусить хот-догами перед тем, как расстаться.
— Я вчера включила "Офелию" — сравнительно свежую голливудскую ленту. Это просто бомба, Красовская! Там такой саундтрек, такие красивые кадры и костюмы! Вот, послушай, — Юлька достала из сумки потертый блокнотик и принялась зачитывать вслух:
— Это свадебная клятва Офелии и Гамлета, — пояснила подруга, когда я воззрилась на нее с немым вопросом. — Им ее священник зачитывал во время бракосочетания. Она мне так понравилось, что я ее на слух записала. Слушай дальше:
— Чего-чего? — переспросила я.
— ГЛАЗА ТВОИ ГОЛУБИНЫЕ, — угрожающе повторила Юлька, видя, как меня начинает корежить от смеха, и повысила голос. — О, ты прекрасен, возлюбленный мой, и любезен, и ложе у нас зелень.
Я развеселилась. По-моему, рифма "любезен — зелень" была не слишком удачной, но подруга отключила критическое мышление. Она продолжала медленно и торжественно читать свадебную клятву героев Шекспира.
Юля отложила блокнотик и обратила на меня сияющие глаза.
— Здорово, правда?
— Не знаю, Юль, — я поковыряла носком стоящим дыбом кусочек паркета. — К чему этот трагический пафос? "Крепка, как смерть, любовь"… Звучит не очень жизнеутверждающе.
— Да, они в финале все умирают, кто от яда, кто от меча. Только Офелия одна в живых остается.
— Да ну? — я приподняла брови. — Она ж первая помереть должна?
— Ага. Расскажи это голливудским сценаристам. Но клятва красивая, правда? "Положи меня, как печать, на сердце твое…", — мечтательно вздохнула она, явно представляя, как ее кладут на нечто иное, более приземленное, чем "сердце". — Эх, Рита, Рита… Неужели ты не хотела бы ТАК любить?
Я задумалась. Сердце екнуло отчего-то. Всепоглощающая любовь. В теории — да, звучит красиво, а вот на практике… Я уже была влюблена в Романа, и к чему это привело? К чересчур завышенным ожиданиям, неадекватным требованиям, неспособности видеть своего избранника адекватно — таким, какой он есть на самом деле, а не в твоих фантазиях… И что в итоге? Страдание, разочарование, разбитое сердце. Хватит с меня.
— Вряд ли, Юль. Если уж и любить, то лучше делать это более… разумно, что ли? Цивилизованно. Без смертей, ядов и могильных плит.
