Как, уже?.. Я в расстройстве чуть было не всплеснула руками. Мы ведь совсем недавно отъехали от института! Я ведь не успела ничего толком сказать или расспросить его!
— Наконец-то! — сказала совсем не то, о чем думала.
— Вам так неприятно мое общество?
Я молча засопела, давая Верстовскому самому ответить на свой вопрос.
— А вот мне почему-то кажется, что вы уже не так предубеждены против меня, Марго…
— С чего бы? — слишком поспешно и слишком пылко ответила я, выдавая себя с головой. Как он догадался, черт его подери?.. — Ничего не изменилось, Вениамин Эдуардович. Я не постарела, а вы не помолодели. И между нами все еще остается двадцать лет разницы!
Декан заскрипел зубами — кажется, я расслышала зловещий скрежет даже несмотря на играющую музыку. Мы свернули с трассы и углубилась во дворы. Теперь Верстовский вел медленно, огибая не к месту припаркованные авто и пропуская пешеходов. А через несколько минут остановился у подъезда.
Я сложила руки на груди и нахмурила брови.
— Хорошо, — поездка подошла к концу и мне срочно нужно было сказать хоть что-то. — Давайте проведем эксперимент. Поцелуйте меня!
По тому, как вытянулось лицо Верстовского, я поняла, что он не сделает этого. Не тогда, когда я сама попросила… Фактически принудила. Декан посмотрел на меня с изумленным недоверием, к которому примешивалась радость… робкая, и оттого еле различимая.
— Вы правда хотите этого, или просто издеваетесь? — уточнил он.
— Конечно, не хочу! — вспылила я, чувствуя, как горят, зудят в приятном предвкушении губы. Чем больше мы говорили об этом, тем более неловко мне становилось. Пусть уж целует скорее, а то я расплавлюсь от стыда… Растекусь теплой дрожащей лужицей, ибо жар внутри и снаружи становился невыносимым. — Но если это единственный способ отделаться от вас, так уж и быть!
— Чудесная формулировка. Очень возбуждающая! — тоже рявкнул декан. — Всего хорошего, Марго. Выход справа от вас.
И он завел двигатель, ясно давая понять, что я могу быть свободна.
— Так и знала, что вы не сможете! — окончательно разозлилась я. — Все только на словах, а как дойдет до дела…
Верстовский нажал какую-то кнопку на панели, и спинка моего сидения вдруг откинулась назад. Не успела я ничего сообразить, как оказалась в полулежачем положении, а декан навис сверху, оперевшись руками о сиденье по бокам от меня.
— Неужели вам совсем меня не жалко, маленькая чертовка? — зашептал он мне прямо в лицо. — Знаете, какая статистика инфарктов у мужчин после сорока? Не боитесь, что у меня откажет сердце?..
Я боялась… Но не за него, а за себя. Так как не могла дать гарантии, что сама не умру от сердечного приступа. Вот и что было хвастаться своей молодостью? Чувствовала я себя в этот момент дряхлой старушкой: кровь ударила в голову и стучала молоточками по вискам, перед глазами скакали мошки, тело окаменело…
Все, что я видела перед собой в этот момент — это темные глаза декана, его зрачки, куда меня медленно и необратимо затягивало. Все, что ощущала — его горячее, неровное дыхание у себя на губах… и еще — острую необходимость исполнить задуманное… просто ради эксперимента, конечно.
И потому я сама взяла его за шею и ликвидировала последнее расстояние между нашими лицами.
И потом все исчезло на какое-то время. Ослепительная вспышка, ярость, нарастающий жар и нетерпение… Если бы меня попросили пересказать поэтапно, что происходило и какие эмоции я испытывала при этом, я не смогла бы этого сделать.
Просто почувствовала в какой-то момент, что Верстовский перестал опираться на руки и навалился на меня верхней частью туловища, и под его весом мне стало совсем жарко и хорошо. А движения его губ, поначалу медленные и осторожные, становились все более жадными.
А потом, еще через неопределенное количество времени, сообразила, что робко обнимаю его за талию, тогда как его руки уже вовсю шарят по моему телу: они беспардонно проникли под расстегнутую куртку и уже тянут за край заправленнной в джинсы водолазки… Прикасаются к обнаженному животу…
Мы очнулись от оглушительного, резкого и очень, очень злобного воя клаксона. Который явно продолжался уже какое-то время — просто до этого мы не обращали на него внимания. Декан резко отстранился, сел на свое место, одновременно возвращая спинку моего сидения в вертикальное положение, а потом отъехал и уткнулся капотом в небольшое "окно", уступая дорогу нетерпеливому москвичу. Он быстро пришел в себя и сообразил, что от него требовалось, тогда как я могла лишь открывать и закрывать набухший от поцелуев рот, словно выброшенная на берег рыба.
Пока мы целовались, машина Верстовского стояла и перегораживала проезд некому нетерпеливому москвичу, которому не терпелось попасть домой после тяжелого рабочего дня. Подождать он никак не мог: на это красноречиво указывало лицо водителя в проезжающем мимо авто. Его рот исказился в бесшумном крике, а руки выделывали неприличные жесты в отношении нас.
