— В другой раз, — Верстовский проигнорировал мое явное заигрывание, ибо был уже у выхода. — А сейчас вы ляжете спать. Где пожелаете.
Я поздно сообразила, что он собирается выпроводить меня вон из комнаты, ну или уйти сам, что тоже было нежелательно. Подскочила к двери и взялась за ручку, накрыв его ладонь своей.
— Это все из-за нее, да?.. — дрогнувшим голосом спросила я, глядя на него снизу вверх с яростью и отчаянием.
— Что?..
— Из-за вашей жены? Не хотите трахать меня там, где спали вместе с ней?
Лицо Верстовского окаменело, а взгляд полоснул наотмашь, словно разящий клинок. Я поняла, что вывела его. Довела до белого каления. Еще немного, и он перестанет себя контролировать, вот только что именно декан сделает в тот момент, когда инстинкты возьмут главенство над разумом — заласкает меня или убьет — было пока неизвестно. Как и то, что же именно возымело действие: моя грубость или то, что попала прямо в яблочко?..
— Вы бредите, — наконец произнес он. Но выходить из комнаты раздумал.
— Именно поэтому вы не можете оставить меня в покое? Потому что я похожа на нее? — показала рукой на портрет женщины, которая продолжала искоса наблюдать за нами, в какой части комнаты мы бы не находились.
Декан прикрыл глаза и покачал головой, будто не веря в происходящее.
— С чего вы решили, что похожи на мою жену?!
— Это очевидно. Я блондинка, как и она.
— Из-за цвета волос?! — он схватил меня за плечи и встряхнул. — Вы совершенно непохожи с ней! Она была взрослая, спокойная, адекватная, и никогда не позволяла себе даже части того, что вытворяете вы, Марго!
Я поразмыслила над его словами. По всему выходило, первая жена Верстовского превосходила меня по многим параметрам. Тем, наверное, грустнее ему осознавать свою необъяснимую тягу ко мне, молодой, буйной и неадекватной.
— Она тоже была филологом? — решила уточнить еще один момент.
— Нет. Елена работала в строительной фирме.
Почему-то меня это окончательно успокоило. Я придвинулась ближе и потянулась к нему всем телом, всем существом своим — несмотря на чересчур эмоциональный разговор, вспомнила наш первый и пока что единственный поцелуй. Когда мне было так хорошо, что все сложности и препятствия начинали казаться незначительными перед лицом бешеного влечения.
Декан что-то тихо прорычал сквозь зубы, но в следующее мгновение поддался искушению и наклонился к моему лицу. Жаркое дыхание опалило мой лоб, нос, ямочку над верхней губой… И вот мой рот оказался в плену самого пылкого и долгожданного момента…
А потом я воспарила к небесам. Босые ноги оторвались от пола, но у меня была новая точка опоры — обнаженная грудь Верстовского: теплая, широкая и надежная. Мужчина приподнял меня в воздух и, продолжая целовать, донес до кровати. Сел на постель и поставил перед собой, осторожно, бережно, будто дорогую и хрупкую вазу. Рассматривая восторженно, словно я была восьмым чудом света.
У меня все еще подрагивали колени, но теперь уже не от злости, а от волнения, приправленного сладостным предвкушением. Отец Ромки запустил обе руки мне в волосы, прижался лицом к моей шее, будто хотел впечатать меня в себя, сделать частью своего тела. Его ладони опустились ниже, скользнули по частично голой спине, повторили очертания талии и бедер, явно наслаждаясь гладкостью блестящих пайеток на моем платье, скользкими лишь до того момента, пока не погладишь их "против шерсти"…
Потом декан вдруг крепко ухватил меня за попу и посадил к себе на колени. Нашептывая всякие нежности, приблизил губы к моему уху, повторил языком форму раковины и проник внутрь нее. Я дернулась и охнула, чувствуя как внизу живота скручивается тугой жаркий узел, а в трусиках становится мокро.
— Значит, вас смущает то, что я молода и легкомысленна? — сказала, чтобы немного отвлечься от предстоящего события, масштаб которого затмевал все совершенные мной прежде глупости.
— Смущает и притягивает, — честно ответил он, с неохотой отрываясь от ласк. — Из-за этого я не всегда знаю, с какой стороны к вам подойти.
— Любая из сторон окажется неверной, — вздохнула я. — Мы будто из разных временных эпох… Вы не сможете тусить и отрываться на молодежных вечеринках — сегодняшняя попытка было не очень убедительной, честно — а я… Я не захочу ходить на оперы или концерты Шопена.
Последнюю фразу я проговорила противным манерным голосом, имитируя стиль речи высокоинтеллектуальной училки из Ярославля — по моим представлениям она должна была звучать именно так, с томным придыханием и выговаривая фамилию музыканта навроде "Шёпэна", а не "Шопена".
Руки Верстовского остановились, перестав гладить мои ноги и спину, и я осознала, что сдуру проговорилась.
— Вы читали мою переписку, Красовская? — зыркнул на меня декан. Его взгляд, мутный от желания, с каждой секундой становился все более недовольным.
— Немного, — я невинно улыбнулась и попыталась состроить самую святую рожицу, на какую только была способна.
— Нет, это уже ни в какие ворота! — проговорил он и скинул меня на кровать. — Ты очень, очень плохая девочка, Марго! Родители не учили тебя, что лазить в чужих телефонах — плохо?!
