Так скоро?! Его слова ударили меня под дых, выбили весь воздух из легких. Я приоткрыла рот, чтобы не задохнуться, и он тут же воспользовался этим, накрыл губы поцелуем — страстным, но очень коротким, потому что иначе я и правда могла скончаться от нехватки кислорода.
— Выгодное предложение по работе, да? — получилось немного едко.
— Да, и не только. Мне правда необходимо разгрузить голову, Марго. Отдохнуть от тебя, иначе… Боюсь, я так долго не проживу.
— Не надо оправдываться, — "успокоила" его я. — Можете уезжать когда и куда захотите. Вы взрослый и свободный человек, в конце концов.
Декан сделал несколько глубоких вдохов, прислонился лбом к стеллажу.
— И сейчас только тебе решать, на какой ноте мы расстанемся, — продолжил он слегка изменившимся голосом. — Как любовники, что не побоялись бездны чувств, открывшейся перед ними… Или же как чужие люди, которым нечего обсуждать.
"Бездна чувств"… Тут я была с ним согласна. Во мне черной вьюгой поднялась буря эмоций. Слишком беспросветная и болезненная, чтобы продолжать мыслить разумно. Я ужасно бесилась из-за внезапного появления Аделаиды и более глобальных вещей: оттого, что он не смог вовремя перестать меня преследовать — тогда, когда все еще можно было остановить; что был так чуток и неистов той ночью… И оттого, что я сама не могу волевым решением взять и перестать плавиться от любви в его руках!
Руках, которые, между прочим, уже позволяли себе откровенные вольности — забрались под кофточку и нежно сжали грудь в тонком тканевом бюстгальтере.
— А что нам обсуждать? То, как вы пригласили новую пассию в университет, чтобы досадить мне?!
— Это не так, — хрипло возразил декан. Он оставил грудь в покое и начал расстегивать ширинку на моих джинсах. — У нас чисто деловые взаимоотношения…
— Ну и зря… — у меня закружилась голова, и я схватилась обеими руками за его плечи, чтобы не упасть. — Она явно не прочь замутить с вами.
— Это… разрешение? — Верстовский просунул правую ладонь мне в трусики. Диалог заполнился длинными паузами. Мы оба тяжело дышали, будто после изнурительного бега по пересеченной местности. — Хочешь, чтобы я "замутил" с Аделаидой?
— Д-да! — тихо простонала я. — Перестаньте… лапать меня!
Прозвучало, должно быть, не очень убедительно, потому что декан запустил руку еще глубже. По его лбу скатилась капелька пота.
— А как же ты сама, Марго? — он медленно задвигал пальцами. — Будешь притворяться, что равнодушна ко мне? Ты же вся течешь и млеешь…
— Это не притворство, — содрогаясь, прошептала я ему на ухо. Только бы не кончить! Если кончу, раз и навсегда закреплю его власть над собой. — А обычная реакция юного тела на домогательства… немолодого мужчины! Когда вы уже смиритесь с тем, что… омерзительны мне?
Вениамин Эдуардович тихо зарычал и ускорил темп, лаская меня с настойчивостью, граничащей с яростью. И я подавилась грубыми словами, захлебнулась судорожными вдохами, закинув голову назад и бессильно повисая на нем. Декан склонил голову и поймал каждый ртом мой стон, целуя меня на прощание — я была уверена, что именно на прощание — долго, влажно и горячо…
— Считай, что я смирился, — произнес он, оторвавшись от моих губ. Отпустил меня, отстранился и, не оглядываясь, пошел к выходу из библиотеки.
Я немного постояла, опираясь спиной о книжный шкаф и испытывая соблазн усесться прямо на пол — ощущение было такое, будто из меня вынули колени, и казавшиеся "тряпичными" ноги могли в любой момент сложиться пополам. Привела в порядок одежду — одернула кофту, поправила растянутые, сбившиеся на бок трусики, которые теперь можно было разве что выкинуть, застегнула джинсы и поплелась вслед за ним.
Когда я дошла до библиотечной стойки, Верстовский уже ушел, а Любовь Ефремовна, сжав пухлые руки в кулаки, направлялась ко мне навстречу — не иначе, чтобы самой отыскать наглую студентку и вышвырнуть ее вон.
— А Шекспир? — грозно вопросила она, оглядывая меня с ног до головы и убеждаясь, что я не спрятала бесценный экземпляр где-нибудь под одеждой. — Что произошло? Почему у тебя слезы на глазах? Здесь запрещено разводить сырость! Вредно для книг.
— Я его не нашла, — хлюпнула носом, обходя ее по большой дуге. — И… простите меня, ради бога, я соврала! У меня нет читательского билета!
* * *
"Послезавтра… Верстовский уезжает послезавтра" — с маниакальной настойчивостью билось в мозгу весь вечер и всю ночь, в ходе которой я не сомкнула глаз.
Кажется, я наконец добилась цели… Но отчего было так горько? Почему показалось — вместе с деканом, покинувшем библиотеку молча и не оглядываясь, меня покинул смысл жизни?
Я будто бежала весь последний месяц, скрываясь от счастья и от горя, которое могла бы принести наша связь. И вот случилось чудо! — бежать было больше не от чего… Я замерла, как вкопанная, и не могла понять, куда и зачем мне теперь двигаться.
Может, я совершила ошибку, и стоило дать Верстовскому шанс? Вдруг окружающая действительность оказалась бы к нам не так уж и жестока?..
Может, он еще вернется ко мне?
Оставался всего один день, чтобы проверить это.
