— Нет, — ответил Дронго, — этого тоже не может быть. Когда она выходила из кабинета, она прикрыла дверь и ничего не бросила на пол. Я в этом абсолютно убежден. Давайте просмотрим пленку еще раз.
— Я уже просмотрел, — отрезал Горбовский, — спасибо, господин Дронго, вы сделали все, что могли. Но теперь мне нужно подняться наверх и поговорить с Наташей.
— Поговорить с ней вы всегда успеете, — заметил Дронго, — давайте вместе просмотрим вашу пленку.
— Вы можете посмотреть прямо здесь, — предложил Горбовский. — Саша, подключи камеру к телевизору.
Саша оставил письмо на столе, взял камеру и подошел к телевизору. Через некоторое время камера включилась, и они увидели изображение стола в кабинете.
— Перемотайте пленку, — предложил Дронго, обращаясь к Саше, — нам нужно увидеть тот момент, когда в кабинет вошла Наташа.
Саша перемотал пленку и остановил ее в тот момент, когда у стола показалась Наташа.
— Стоп, — приказал Дронго. Изображение замерло. Дронго поднялся и подошел к телевизору, — вот видите, — показал он на руку Наташи. — Саша, прокручивай кадр за кадром медленно, чтобы мы могли видеть, что именно она держит в руке. — Саша стал передвигать кадр за кадром, пока Дронго снова не остановил его.
— Вот, — показал он, — вы видите, что у нее в руках небольшая бумажка, сложенная пополам. Записка. Но никак не конверт. Я не видел в руках у нее этого конверта. Посмотрите, что она делает. Она открывает ваш стол и кладет эту записку вам в ящик. Вы видите? Вы достали эту записку?
— Нет, — растерянно ответил Горбовский, смотревший на изображение любимой женщины, — подождите, — он поднялся и чуть качнулся. Саша бросился к нему.
— Нет, — оттолкнул его Горбовский, — я должен сам все проверить. Сейчас я вернусь. — Он тяжело вздохнул и пошел к лестнице.
— Вы думаете, что это не она?
— Нам лучше дождаться возвращения Романа Андреевича.
Дронго посмотрел на лежавшее письмо.
— Я знаю эти буквы, — сказал он, — они из журнала «Лица». Я его часто получаю и читаю. Иногда они пишут про меня, что приводит меня в состояние шока. Откуда такой журнал может знать о частном эксперте? У нас слишком разные жанры. Но они писали обо мне, и я часто покупаю именно этот журнал. Эти буквы вырезаны оттуда. Вот эта, эта и эта буквы. Абсолютно точно. Я знаю их графику. Кто у вас на даче получает такой журнал? Или его привозят?
— Не знаю, — растерялся Саша, — но Роман Андреевич его точно не получает. Я не видел у него такого журнала.
— Значит, нужно узнать, кто получает, — предложил Дронго, — и тогда мы, может быть, узнаем, кто именно вырезал буквы из журнала.
Сверху спускался Горбовский. Он держался за перила и был серого цвета. Саша бросился к Роману Андреевичу. Тот дошел до стула и буквально рухнул на него. Потом взглянул на Дронго. В глазах у него были слезы.
— Я не знаю, как проживу эту ночь, — признался он, — слишком все тяжело.
Он протянул записку Наташи, которую она положила ему в ящик стола. Дронго развернул письмо и взглянул на Горбовского, молча спрашивая разрешения прочесть записку.
— Читайте, — разрешил Роман Андреевич. — У меня не осталось никаких тайн.
«Дорогой мой, — писала Наташа, обращаясь к Горбовскому, — мне кажется, что события последних дней тебя очень сильно потрясли. Я вижу, как ты переживаешь и мучаешься. Я не знаю, что случилось с этим человеком, который так неудачно упал и погиб, но я вижу, как ты страдаешь. К тому же мне рассказали, что этот пьяный водитель пытался тебя убить. Не знаю почему, но я чувствую себя виноватой и в твоем настроении, и в твоем состоянии души. Поэтому прошу меня извинить. Я собираюсь завтра отсюда уехать. И не нужно меня уговаривать. Больше лгать твоей жене я не могу. И не хочу. Извини меня за это письмо, понимаю, какую боль оно тебе причиняет. Мне тоже очень тяжело. К тому же я привязалась к твоей дочери. Она прекрасный человек и вырастет твоим настоящим другом. Твоя Наташа».
Дронго молча вернул записку Горбовскому.
— Вот видите, — сказал тот, тяжело вздыхая, — а мы с вами уже готовы были обвинить ее во всех смертных грехах.
— Это тоже не доказательство, — возразил Дронго. — Она действительно принесла эту записку и оставила у вас в столе, что зафиксировано на пленке. А когда я спустился вниз, она могла подняться снова и бросить конверт на пол, спускаясь обратно. Такое тоже возможно.
— Вы невероятный человек, — простонал Горбовский, — как вы можете так говорить? Еще минуту назад вы ее защищали. А теперь готовы снова сдать. Я вас не понимаю.
— Я обязан излагать все возможные версии случившегося, — возразил Дронго, — в этом и состоит моя профессия. Я должен проверить все возможные варианты. Найдя письмо, мы убедились, что она вас любит. Но это письмо, с одной стороны, очень хорошо характеризует Наташу, а с другой — очень сильно свидетельствует против нее.
— Почему? — крикнул Горбовский.
— Не кричите, — строго попросил Дронго, — если это она бросила конверт, то логично, что, получив сегодня деньги, она завтра уволится. Такой вариант тоже возможен.
