– Это была я, – неожиданно сказала Инна Денисенко. – Мне кажется, что разбился бокал Миши. И он взял мой. Наши бокалы стояли рядом. Мой слева, а Мишин справа. Его бокал разбился, и тогда он взял мой. Пили за женщин, и я подумала, что Миша должен поддержать этот тост.
Когда Инна произнесла последнюю фразу, голос ее дрогнул. Но женщина держалась, не позволяя себе сорваться.
– Разбился его бокал? – Дронго сделал ударение на слове «его».
Борис Алексеевич открыл рот, словно собираясь закричать. Но, заметив взгляд Дронго, сомкнул губы. Наступило гнетущее молчание.
– Тогда получается, что ваш муж выпил из вашего бокала, – произнес Молоков то, о чем думали все.
Присутствующие возбужденно задвигались, только Инна не шевельнулась. Она взглянула на тело мужа, потом на всех присутствующих, и тихо сказала:
– Это я должна была умереть. Он выпил из моего бокала.
Ратушинский был озабочен тем, что все обернулось подобным образом. Получалось, что его версия о причастности Юлии к смерти Михаила Денисенко оказалась неверной. Но Борис Алексеевич был не из тех, кто так легко соглашался с собственной оплошностью.
– Бокалы стояли рядом, – сделал он жест рукой в сторону стола. – Убийца мог ошибиться и в спешке насыпать яд в другой бокал. Перепутать бокалы. Ведь они стояли рядом.
– Да, – кивнул Молоков, – рядом.
Дронго молча смотрел на стол.
«Признание Инны Денисенко меняет ситуацию», – подумал он.
В гостиную вошли оба врача. Им нужно было сделать записи по поводу случившегося. Ратушинский пригласил медиков в столовую, примыкавшую к кухне, и теперь мрачно отвечал на их вопросы. Медсестра, которая спустилась вниз вместе с врачами, с любопытством разглядывала квартиру и всех присутствующих.
– Ваша супруга спит, – обратился седовласый врач к хозяину дома. – Лучше не будить ее до утра. А утром вызовите врача. Ваша кухарка сказала, что у нее больное сердце. Такой обморок может быть опасен.
– Понимаю, – кивнул Борис Алексеевич. – Мы обязательно вызовем нашего врача. Может, позвонить ему прямо сейчас?
– Не нужно. Она будет спать до утра. Лучше дайте ей возможность отдохнуть, – посоветовал второй врач.
– Что с ним случилось? – спросил Ратушинский шепотом, указав в сторону гостиной. – Он скончался от отравления?
– Может быть. Но смерть была мгновенной, на обычное отравление не похоже. Мы в таких случаях обязаны информировать милицию и прокуратуру. Они приедут и все проверят.
– Его могли отравить? – еще тише спросил Борис Алексеевич.
– Вам лучше знать, – хмуро ответил молодой медик.
Ему было не больше тридцати, на работу в «Скорую помощь» он устроился недавно. До этого более шести лет он проработал в Туле, приезжая на субботу и воскресенье к матери в Москву. Обычно вызовы были в подмосковные села, где в нищете и заброшенности жили одинокие старики. Он уже привык к покосившимся избушкам и старым пятиэтажкам. Элитарный дачный поселок его поразил. И тем более поразила роскошь в доме Ратушинского, хотя, с точки зрения очень богатых людей, на даче не было ничего особенного. Обладавшая тонким вкусом Майя Александровна не позволяла появляться в доме ничему кричащему, вызывающему и вульгарному. Здесь, в соответствии с высоким западным дизайном, все было просто и гармонично.
Но молодой врач не разбирался в подобных тонкостях, поэтому был поражен обстановкой дома. Он читал газеты и знал, кто такой миллионер Ратушинский. Его пожилой коллега, успевший приобрести изрядную долю цинизма, относился ко всему этому с привычной дозой прагматизма, все время гадая – заплатят ли им за помощь, оказанную хозяйке дома. За обследование умершего оплату он получить не надеялся.
– Сейчас препараты всякие есть, – туманно начал он, глядя на Бориса Алексеевича, – могут и убить, а могут и исцелить. Для вашей супруги мы использовали самый лучший препарат. Очень дефицитный. Обычно нам его не выдают, мы покупаем его за свои деньги. А какая зарплата у нас, вы сами знаете… Гроши… Приходится на всем экономить… Иногда у нас с собой и валидола не бывает. Но ради вашей жены…
– Да, да, конечно, – уловил привычные нотки Ратушинский. Опустив руку в карман, он достал сто долларов. – Этого достаточно?
Молодой врач изумленно взглянул на старшего коллегу. Так много они не получали никогда. Его опытный напарник кивнул в знак согласия:
– Вполне.
Стодолларовая купюра перекочевала в карман врача, и он удовлетворенно закивал. Затем очень тихо обратился к Борису Алексеевичу:
– Может, нам заранее составить справку о смерти? Мы могли бы указать любую другую причину смерти, а вы бы договорились с сотрудниками милиции. Стоить это будет недорого.
