Вечером в мастерской сидели трое: Громов, Дурнев и сержант из 335-го полка, один из новых операторов. Он рассматривал плёнку в свете керосинки.
— Я думал, у вас тут авиамоделизм, — сказал он. — А новая техноология. Готовая.
— Не до конца готовая, — ответил Алексей. — Тут, брат, работы еще непочатый край. Мы ведь только начали разворачиваться.
— Скажу честно, — сказал сержант. — Сначала не верил. А теперь вижу. Нам такое нужно в каждую роту, каждый взвод.
Дурнев хмыкнул:
— Сначала в каждый батальон. А потом — пусть в Берлине догадываются, откуда мы знаем, где бункер Гитлера.
Все засмеялись.
На улице шел снегопад. А в подвале уютно трещала буржуйка. На доске Алексей Громов уже рисовал корпус следующего “Комара” — легче, жёстче, с новым стабилизатором. Шли тяжелые дни декабря 1942 года.
*****
Первые трое появились в мастерской на рассвете. Один — сухой, с загрубевшими руками, в телогрейке поверх лётной куртки. Второй — рыжеватый паренёк с фотофутляром на поясе. Третий — сутулый, с плотной шеей и ладонями, как у плотника.
— Здравия желаю, товарищ Громов, — сказал первый. — Старшина Трошин. До войны работал в авиаремонтной бригаде. По моторам.
— Старший сержант Нагрей, — кивнул второй. — Фотограф. С Гомеля. Работал при фотостудии.
— Ефрейтор Демин, — сказал третий. — В колхозе работал при мельнице.
— Вот и славно. Будем работать вместе - ответил Громов.
Обучение начинали с корпуса. Алексей показывал на схеме: рёбра, силовые балки, крепление стабилизатора, центр тяжести. Потом — двигатель. Потом — фотоаппаратура. Без лишних слов. Кто не понимал — объяснял, кто пытался умничать — убирал в сторону.
— Это не авиамодельный кружок, — сказал он. — Это фронт. Ошибся — не взлетит. Или хуже — упадёт на своих.
Трошин быстро вникал. Двигатель от «Голиафа» он узнал сразу.
— Упёртый мотор. Только щётки капризные.
Нагрей больше слушал, но с фотоаппаратом управлялся уверенно. Разобрал Лейку с закрытыми глазами, потом — ПАУ-22.
— АФА ещё не держал в руках, — сказал он. — Но с принципом всё понятно. Главное — не сдёрнуть фокус.
Громов указал на два фотоаппарата, лежащих на верстаке.
— Вот это — АФА-И. Аэрофотоаппарат. Ставился на штурмовики и разведывательные самолеты. Работает автоматически: на заданной высоте делает снимки через равные промежутки. Плёнка широкая, поле обзора большое. Тяжёлый, капризный, но если правильно установить — даёт почти что готовую карту.
Он кивнул на другой прибор, поменьше.
— А это — ПАУ-22. Фотоаппарат для стрельбы. На истребителях ставили рядом с пулемётом. Снимал каждый раз, когда жали на гашетку. Сейчас мы его используем как обычный кадровый — вручную запускаем. Он легче, но угол меньше.
Нагрей присел ближе, бережно повернул корпус АФА.
— И сколько такой кадр охватывает?
— С трёхсот метров — метров триста по фронту. Если хорошо выставить выдержку — видно даже, где каски лежат.
Василий присвистнул:
— Вот это штука. Это тебе не “Смена” из фотокружка.
Громов только усмехнулся...
Мастерская изменилась. Теперь на стенах — не просто схемы, а расписание полётов, списки операторов, номера аппаратов, плановые задания. Под потолком висели заготовки фюзеляжей, в углу — плёнка, аккуратно смотанная в катушки. На столе — коробка с отечественной и трофейной оптикой.
Алексей работал уже не как одиночка, а как инструктор-наставник. Каждому из троих он выделил блок заданий. Селин — сборка фотоузла, Трошин — мотор и питание, Василий — корпус, крепёж, балансировка.
— Через неделю сделаете свой первый вылет, — сказал он. — Самостоятельно. Если долетит — поздравляю, вы стали глазами батальона.
Вечером 20 декабря в мастерскую заглянул связной.
— От комполка. Срочно. Подтверждённое движение техники. Направление: восток, две колонны. Пока ещё на подходе.
Громов достал карту. Штаб пометил ориентир — село и перелесок.
— Мы их не видим, но они там. Пехота услышала звук. Гусеницы. Надо бы разведать.
— Дадите координаты — ударим сразу, — добавил связной.
— Сколько у нас готовых? — спросил Алексей, не отрываясь от карты.
— Два разведывательных. Один — с ПАУ-22, второй — с АФА-И.
— Погода?
— Морозно и безветренно. Тихо. Видимость хорошая.
Он повернулся к ученикам:
— Кто первый?
Трошин поднялся сразу.
— Я готов, товарищ Громов. А ребята подстрахуют.
Запуск был на старом участке за школой. Протоптанный снег, рельсы для катапульты, рама, закреплённая в трёх точках.
— Проверка питания… контакт.
— Плёнка заряжена.
— Аппарат в норме.
— Таймер — установлен.
— Высота — сто пятьдесят. Дуга — через перелесок.
Нагрей задержал взгляд на аппарате:
— Товарищ инженер… а мы точно долетим?
Алексей кивнул:
— Мы не наугад работаем. Всё посчитано.
— Тогда — запускаем.
Аппарат сорвался плавно. Винт зашумел, крыло задрожало, и через несколько мгновений “Комар” ушёл вверх, лёг на курс и пропал за серыми крышами.
Трое стояли, вглядываясь в небо, где “Комар” уже стал едва заметной точкой.
— Смешно, — сказал Василий, не отводя взгляда. — Раньше фанерой стены обшивали, а теперь ею по немцам целим.
— Кому фанера, а кому беспилотный летательный аппарат, — отозвался Дурнев. — Чуешь разницу?.
Сержант Нагрей усмехнулся: